Но метрики одно, они и врать могут, а тут правнучка самая что ни на есть настоящая. Не знаю уж, как вас там на этот счет учат, а в народе сказывают, что Академия детей Интальда всегда привечает. Так и Евсенья — как бы она, не будучи магом, там постоянно ошивалась? Это ж она только летом в городе, а как зима — так и нет ее. Внутри Ровельхейма ее никто не видел, а вот возницы не раз ее у стен высаживали. Встанет, говорили, прижмется к камням, а те будто светом озаряются, искорками подмигивают.
Если это не явный знак, то что? Данстор замер, подобрался.
— Так а где же она теперь?"
"— А кто ж ее знает. Может, померла. Старуха она уже, а без своего угла всю жизнь прожить — оно здоровья не добавляет. Лет десять ее уже не видели, говорят, в сторону Леса подалась. Живет там где-то на границе отшельницей, если звери еще не загрызли. Да только кому такая блаженная сдалась? Натерпелись от нее за эти годы: то не своим голосом всем несчастья пророчит, то в лужах посреди площади постирушки затеет, а сама голышом ходит, то крысу поймает да живьем кому в тесто подкинет.
Прощаться, а значит объяснять внезапный свой отъезд, Данстор не стал, выехал из Ровеля следующим же утром.
— Не любят на границе гостей незваных… Заморочат, глаза отведут, дорожку спутают. Ты уж дальше сам, молодой господин, а то в деревне проводника возьми, им виднее, как сговориться. А уж я в сторону Леса ни ногой!
Блаженную старуху даже искать не пришлось. За небольшую денежку на постой согласился пустить к себе местный староста — лестно ему стало приветить у себя мага, пусть и студента еще.
— Ты это, паря, смелый больно, — с сомнением протянул лысоватый грузный мужичок, опростав стакан местной сивухи под жареную курочку. — Про Лес верно бают, сила в той земле большая.