Прямо ночью, дура! Он тоже завелся, да так, что готов был плюнуть на инструкции, служебную дисциплину, бдительность — все то, что сидело в каждой клеточке его тела, спинном мозгу, что составляло основу личности Железного Кулака, отдавшего службе более двух десятков лет, уже разжал зубы, чтобы открыть глаза этой идиотке, чтобы узнала, после чего она выкручивает мужу все нервы… Только рот открыл, а она завизжала истерически: «Хватит врать, ты все что угодно придумаешь, ты любое, любое нагородишь, как еще не догадался сказать, что бандитов своих по ночам расстреливаешь!» У него аж в глазах потемнело, еле-еле руку сдержал, да в стену, со всего размаха, так кусок штукатурки и вывалил…
— Ни с кем я не ругался, — буркнул второй номер.
И, чтобы закончить разговор, подвел итог:
— Считаем, Попов нормально вошел в работу. Значит, обкатается.
Валера Попов полностью использовал все три дня отгула. Чувствовал себя нормально, об операции почти не вспоминал.
На работу Попов вышел с угрызениями совести — несделанная работа должна была лечь на Гальского.
Женьки на месте не было, судя по бумагам на столе, в прошедшие дни он тоже не работал.
Сергеев вошел бесшумно, как большая кошка. Сухо поздоровался, положил перед коллегой листок с записями.
— Когда мы возвращались из Степнянска, эту машину проверял на трассе какой-то странный пост. Ни одна из служб его не выставляла, в дивизионе тоже ничего не знают. Викентьев рассмотрел сержанта — он похож на фигуранта «Трассы».
Попов прочел записку.
— Черная «Волга»… Наверное, она нас и обгоняла…
— Я вызвал водителя на пятнадцать. Займись.
— Чего такой хмурый? — улыбнулся Попов, но ответной улыбки не увидел.
— Женька заболел. Пошел в поликлинику, его сразу в онкологию. А сейчас Вера звонит, плачет… Надо ехать разбираться…
— Я с тобой.
По дороге Попов думал о черной «Волге». Если она напоролась на преступников, то появляются хорошие свидетели.