— Нет... прекрати! Не хочу... не хочу больше ничего знать, — жалобно простонала я, накрывая уши ладонями.
Однако Макар не послушал меня. У него появилась цель довести дело до конца. Поставить жирную точку. Добить меня.
— Я хотел трахнуть ее в машине, но не смог. А знаешь, почему? — поведал он с величайшим спокойствием, но играющие желваки и пульсирующая жилка на лбу давали понять, что он находится на взводе.
Макар плевать хотел на то, что я не желаю выслушивать настолько отвратительные подробности. Ему было пофиг, что каждое произнесенное им слово прочно запечатывалось в моей памяти.
Это унизительно. Лучше сразу в петлю.
— ...Потому что по радио включили песню, которую ты выбрала для нашего первого танца. А она бесит меня страшно! Раздражает до пузырящейся крови! Я слышу ее по десятку раз за день! Ты постоянно напеваешь ее! Она стоит у тебя на звонке, на будильнике. А-а-а-а-а! — драл он глотку, отчего лицо покраснело и вены на шее вздулись.
Боже, до чего мы докатились...
И как после всего заново научиться доверять? Как научиться любить? Как не бояться заботиться о ком-то, чтобы твою заботу не приняли за навязчивость...
Боюсь, уже никак.
Макар выпотрошил меня полностью.
Мои первые серьезные отношения привели меня к полной опустошенности.
— Я лишь мечтала сделать нашу свадьбу незабываемой... И я не видела в этом ничего плохого. Если бы ты хоть раз сделал мне замечание, я бы прислушалась к тебе.
— Нет! Как оказалось, не хочу, — отчеканил он резко.
— Зачем же ты тогда делал мне предложение? Зачем тянул... зачем терпел меня столько времени? — вернула на него вопрошающий взгляд.
А в ответ получила молчание.
Но это было не просто молчание. Оно имело огромную мощь, которая была сравнима с товарняком, несущимся на меня на огромной скорости.
Горько. Чертовски горько осознавать, что меня предали, потому что я любила сильнее, чем мне было позволено любить.
Уходить надо.
Не могу больше тут оставаться. Не могу смотреть на человека, которого я, оказывается, даже не знаю. Макар все это время притворялся другим.
Не любит он меня. И не любил никогда. Для него я была удобной... вещью, иначе и не назовешь. Но все вещи рано или поздно приходят в негодность.