Так что к разговору я подготовился очень тщательно, а потому быть моему незадачливому оппоненту обезжиренным по полной программе.
У него, наверняка, пока ещё теплится призрачная надежда как то пропетлять, утаить свои активы и отделаться малой кровью…
Но скоро всё встанет на свои места. Оставлю ему лямов двадцать — тридцать. А больше ему и его семейству и не надо — для безгрешной и скромной жизни этого им по-за глаза должно хватить.
Как я и предполагал, Бояндин заказал для наших переговоров самый тесный и невзрачно обставленный кабинет из тех, что были вообще доступны.
Не знаю, поступил он так из-за своёй врождённой прижимистости, или желая показать, что он и так почти нищий.
— Здравствуйте, — ангельским голосом поприветствовал я Бояндина, и ещё одного типа, сидящего рядом с ним.
Следует отметить, что у этого типа была такая же унылая, как и у Бояндина, физиономия. Да и вообще, чем-то он неуловимо на него походил, словно был его родным братом.
Но братьев у Бояндина не было. В этом я был уверен на все.
Так вот, я поздоровался, но они продолжали сидеть и безмолвно пялится на меня и на Истер, которая, кстати, держала в руках, помимо сумочки, ещё и объёмистую папку с нашими домашними заготовками.
— Знакомьтесь, — представляя подругу, я посмотрел в лицо Федоту Мирославовичу, — это Истер, она будет выполнять функции моего секретаря и консультанта.
Здравствуйте, — Бояндин, наконец, счёл нужным нарушить своё молчание, — не скажу, что рад вас видеть…
— А я и не рассчитываю вас сегодня чем-либо порадовать, — жизнерадостно ответил я на этот выпад своего партнёра по переговорам, после чего решил немного надавить на него несколько грубее, и поинтересовался:
— А это кто с вами? — и совсем уж по босяцки ткнул указательным пальцем в странного компаньона Бояндина.
— Это мой юрист, — мрачно буркнул Федот Мирославович, — Казимир Феликсович Козлевич, прошу любить и жаловать, — эти слова он произнёс таким тоном, что стало ясно, что в нашей любви и уважении ни он, ни его юрист нисколечко не нуждаются.
Да, похоже, что мой бодрый вид вызвал у него натуральную изжогу, эк его перекосило то…
И тут я обратил внимание, что стол, за который нам предлагалось сесть, девственно чист. То есть на нём даже минералки не было.
И я, первым делом сев за стол, начисто игнорируя взгляды обоих унылых переговорщиков напротив, вызвал прислугу.
Покуда не пришла официантка все сидящие за столом хранили молчание.