Дверь отворилась, и девушка, движимая внезапным импульсом, схватила со стола щетку с пукоятью из слоновой кости и запустила ею в вошедшего. Майлз, застигнутый врасплох, едва успел увернуться.
— Эй, женщина, с чего это вдруг ты превратилась в базарную торговку? — прорычал Майлз, заходя в каюту. — У нас и так по горло проблем! Не хватает еще, чтобы ты тут устраивала дебош, переворачивая вверх дном корабль!
— Будь проклят твой корабль и твоя команда! — завизжала Алекс.
После всего у него еще хватает наглости требовать от нее идеального послушания!"
"— Какой черт в тебя вселился?
— Ты еще спрашиваешь? Господи, ты действительно думал, что я буду сидеть спокойно и ждать своей участи, пока ты строишь грязные штаны относительно моего будущего?
— Какие еще планы?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!
— Александра, ты о прошлой ночи?
— Не смей даже заикаться об этом! — хрипло прошептала она, так, будто с трудом выдавливала из себя слова.
Майлз весь сжался, как от пощечины. Вот, оказывается, как она оценивает то, что было между ними. Стараясь не выдать боли, он весь ушел в себя, с холодным любопытством глядя на женщину, которая, как он верил совсем недавно, испытывала к нему нежные чувства.
— Что ж, мне жаль, что ты так восприняла случившееся.
— Ты, самодовольная свинья! Ты вообще не знаешь, что такое раскаяние! Ты взял, что хотел, а остатки вышвырнул, даже не задумываясь о том, какую боль ты причиняешь…
— Итак, я сделал тебе больно?
— Да ты соблазнил меня, черт побери! И я позволила…
Алекс душили рыдания.
— Нет, не приближайся! Господи, я даже не знала, что можно ненавидеть так, как я ненавижу тебя!
— В самом деле? — спросил Майлз таким ледяным тоном, что Алекс пробрал озноб. — Но прошлой ночью мы, кажется, испытывали друг к другу отнюдь не ненависть.
— То, что было между нами прошлой ночью, называется развратом.
— Невысокое, однако, у вас мнение о любви, дорогая.
— Зато у вас оно совсем особого свойства! Господи, где это видано, чтобы женщину укладывали ночью в постель «по любви», а на следующее утро продавали!
— Продавали? — нахмурившись переспросил Майлз. — О чем, черт побери, ты говоришь?
— Я слышала, утром тебе нанес визит твой друг…
— Какой еще друг?
— Испанец, который все пялился на меня. Тот самый, что, по твоим же словам, предлагал за меня хорошую цену.