Потом перебрался к фундаменту, потянулся к окну. Шторы прилегали не плотно. В мутном свете просматривались беленые стены, край стола, настольная лампа. Невнятный силуэт склонился над бумагами, перелистывал их.
Максим скрипнул зубами: у полковника точно не все дома. Он что, не имеет права на отдых? А ну, марш на речку! По крайней мере, это точно был полковник, и он точно был один.
Вот он поднялся, Максим насторожился. Но ничего не случилось, звякнула чашка, полковник наливал чай. Шелестов в нетерпении поглядывал на часы.
Он бы так и сделал. Уже изготовился, но в этот момент полковник опять поднялся. Заскрипели половицы. Максим попятился, дыхание перехватило. Скорчился под крыльцом, укрывшись куском гниющего брезента — больше нечем.
Отворилась дверь, прогнулись половицы. Полковник чиркнул зажигалкой, потом с наслаждением затянулся.
"Бог услышал молитву: что-то потащило полковника вниз. Он сошел со ступеней, стал прохаживаться возле дома, усердно дымя. Пока он смотрел только под ноги.
Максим отогнул край брезента. Полковник был в расстегнутом кителе, без ремня. Он повернул голову и взглянул на крыльцо…
Максим совершил прыжок, удививший его самого, и толкнул полковника плечом! Тот ахнул, дыхание перехватило от удара о землю, а ведь мог и заорать во всю глотку! Максим, оседлав его, нанес несколько ударов в челюсть.
Двенадцать минут прошло, встреча с часовым в планы майора не входила! Он схватил полковника за ворот и поволок по тропе вниз. Неудача — тот чуть не выскочил из кителя. Пришлось хватать под мышки, напрягаться, как бурлак на Волге.
Он доволок полковника до берега, стащил со ступеней. Тот уже приходил в себя, мычал. Увесистая оплеуха опять погрузила Вайсмана в беспамятство. Максим стащил с него сапоги, снял китель, вытряхнул из форменных штанов. Семь потов сошло. Остались майка, трусы и носки. Купаться можно и в майке — особенно если хочешь ее постирать.
Все снятое майор аккуратно уложил стопкой на мостках.