А сегодня столкнулась с полным безразличием. И мне сложно осознать, что возможно это происходит гораздо дольше. Во мне борется женщина и жена, которая обещала своему мужу быть с ним в любом моменте его жизни.
Я терпела все эти его перепады психики, настроения, его боль в конце концов. Но сегодня, словно что-то надломилось от его отчужденности уже внутри меня.
Я ощутила себя врагом в его жизни, но чем заслужила это, понять просто не могла.
Эти его крики, слова, будто я чужая женщина… За этот месяц я и себя саму стала терять в нервотрепке между нами двумя.
Смотрю на него и вижу сожаление. Я вижу своего мужа, который не доводил меня до слез, который оберегал меня и любил так сильно, как только мог мужчина. Женщина внутри верит этим глазам, жена ликует его возвращению.
Сейчас передо мной стоял именно он. Но я знаю и то, что как только я моргну, он пропадет вновь, оставшись простым видением и я останусь наедине с кричащим и хватающим за руки в порыве гнева незнакомцем.
– Мила… – муж делает шаг ко мне, но я выставляю руку.
Эта дистанция хотя бы помогает мне оставаться в здравом рассудке.
– Не нужно. Прошу, давай просто поговорим, Герман. Стой на месте.
– Прости… родная моя, я клянусь… Я просто забыл… – мягкий голос льется на израненное его грубостью сердце, и я роняю слезы, тут же стираемые пальцами.
– Я знаю, что ты забыл.
– Прости. Прошу, давай… – он делает вдох, насыщаясь какой-то идеей, пока не выдает ее, – завтра мы поедем к твоим родителям, устроим им ужин за свой счет. Подарим подарок. Только не плачь, умоляю, Мила.
– Герман, – из глаз снова текут слезы. – Отчасти я плачу из-за этого вечера, но… Я…
– Говори, ну же. Скажи, что ты хочешь и я все сделаю, клянусь…
Мой подбородок затрясся, от слов, которые я сейчас должна была произнести.
– Герман, я так не могу. Понимаешь? Чувствую, что не могу…
– Как так?
Он останавливается и, уперев руки по бокам бедер, ждет мой ответ.
– Этот месяц, он стал большим испытанием. И раньше у тебя бывали плохие дни, но в этот раз… Ты очень изменился и… я ловлю себя на мысли, что я боюсь тебя, – голос сипит от слез и сдавливающего горло кома. – И наша дочь…
– О чем ты? – его взгляд из сожалеющего, становится внезапно суровым. – Что наша дочь?
– Оксана тоже тебя боится. Твоя дочь тебя боится, Герман.