Пока что это просто невозможно, если он считает меня врагом.
Я снова обнимаю Оксану и закрываю глаза, стараясь успокоиться самой.
– Мам?
– М?
– А можно к бабуле?
– Сейчас?
– Пожалуйста, мам. Я очень-очень хочу, – вцепляется в меня и сильнее обнимает, что я почти задыхаюсь.
Ведь когда я открываю глаза, я замечаю в небольшом проеме не до конца запертой двери моего мужа.
«Смотри… и слышь то, что происходит с нами всеми», – твержу ему мысленно и надеюсь, что глазами он это прекрасно читает.
– Конечно, милая. Бабушка будет очень рада.
Она не вскакивает на ноги, как это обычно бывает, если я говорю, что мы едем в гости к моим родителям. Она не кричит ""ура"" и не смеется.
Дочка встает, отпустив меня, и идет к своему шкафу, чтобы вытащить рюкзак и собрать необходимые вещи.
– Я пока что пойду оденусь, ладно?
– Хорошо.
Закрыв за собой дверь, я ступаю мимо Германа в спальню, зная, что он пойдет за мной.
Дверь в нашу комнату, я так же закрываю.
Он молчит и наблюдает за моим перемещением по комнате.
Наблюдает за каждым шагом.
– Так и будешь молчать? – не выдерживаю, вылезая из домашней одежды.
– Что ты ей сказала?
– О чем?
– Обо мне.
– Я сказала, что ее отец не причинит ей боли. И кричит он не потому, что маму разлюбил. А потому что у ее папы сложная работа и ему нужна помощь. Вот что я сказала нашей дочери, которая рыдала полчаса после твоего ухода.
Внутри меня было так много злости. Так много невысказанного.
Я же молчала, принимая его боль. Принимая его поведение и настроение.
Я молчала, потому что так принято. Потому что так заведено. Потому что никто не поймет жену, которая уйдет от мужа, у которого ПТСР.
Но когда мой ребенок боится собственного отца. Когда он плачет, я переступлю через эти установки, вопреки тому, что скажут эти самые люди.
– Ты будешь молчать?"
"– А что я должен говорить?
Замираю с кофтой в руках и смотрю на мужа.
– Мы едем к моим родителям на выходные. Пожалуйста, отнесись к моей просьбе серьезно, Герман.
– Ты о том, чтобы разойтись?
– Я не говорила этого. Я сказала, что нам лучше пока что… – внезапно я осознаю, что до него будто ничего не дошло. – Господи, ты что не понимаешь ничего?
– Мил, просто уезжай. Мы поговорим потом.
Киваю, закусывая щеку изнутри.
– Ладно, – поднимаю ладони. – Хорошо.
Больше не говорю с ним ни о чем.