— Живот?
— Все же нахождение Пушкина рядом со мной убивает во мне нервные клетки куда быстрее, чем должно… — ответил тот.
— Я бы обиделся, — произнес Александр Сергеевич, — если бы ты хотя бы раз меня победил…
— Болван, мы никогда не сражались друг против друга в полную силу, — хлопнул себя себя по лбу Лермонтов. — Но да, спарринги ты выигрывал, поздравляю…
Поначалу французскому представителю казалось, что Пушкин просто напыщенный взбалмошный тип. Да сильный, а кто тут слабый среди этих Имперцев? Даже одного из них хватит, чтобы захватить маленькую страну или стереть с лица тот же Марсель.
Но когда они подошли к пещере, шутки кончились и команда стала куда серьезнее. Это чувствовалось в воздухе. Атмосфера была гнетущей.
— Он стал сильнее, — первая сказала Люся.
— Это проблема? — удивился Пушкин, но все же немного похрустел костяшками.
— Да, Саша, еще какая, — поежилась Люся.
Все достали мечи.
Есенин взмахнул рукой, и огромная плита отъехала, вот только никто не ожидал, что оттуда выпрыгнут толпы чудищ, окутанные черной дымкой.
Однако все моментально среагировали и отпрыгнули в разные стороны. Началась довольно затяжная и изнурительная битва, в которой группа Имперцев не продвинулись ни на шаг вперед.
Д’Артаньян с товарищами находился чуть позади остальных, добивая остатки тварей. Они были сильны, и если другие могли справиться с врагами в одиночку, то д’Артаньяну и трем мушкетерам сложно было противостоять даже двум монстрам сразу.
В какой-то момент из глубины пещеры вылетело черное копье и, проткнув несколько монстров, едва не задело француза.
— Он идет! — крикнул Пушкин, пытаясь перекричать гул битвы.
Д’Артаньян сразу понял, о ком речь.
Под сводом пещеры показалась высокая фигура в балахоне с накинутым капюшоном. Лица не видно, но глаза горели темно-синим пламенем.
— Я наслышан о вас… — неведомый голос прогремел над полем битвы. — Жалкие попытки противостоять нам обернутся для вас только разочарованием.
Все поняли, что это и есть генерал хаоса. Один из сильнейших воинов того самого Нечто.
Д’Артаньян ощутил сильное давление. В каждой клеточке его тела закрался страх. Хотелось повиноваться этому существу, сделать все, только чтобы оно его не убило… Или наоборот. Убило, но быстро. Д’Артаньяну казалось, что враг способен на вещи куда страшнее смерти.
— Стой с гордо поднятой головой, француз! — сжав зубы, прогремел Пушкин.