– Клинки там непростые, батоно. Дорогие. Вторых таких не найдёшь, – туманно пояснил Матвей, снимая кинжал.
– Как непростые? Что с ним не так? – тут же насторожился грузин.
– Всё так, батоно. Сам посмотри, если хорошо сталь знаешь, – улыбнулся Матвей, плавно обнажая клинок.
– Вай-ме, это что? Булат?! – ахнул горец, рассмотрев узор на кинжале.
– Правильно понял, уважаемый. Он самый и есть, – спокойно кивнул Матвей, ловко проворачивая кинжал в пальцах.
* * *Реакция горца была непередаваема. Глядя на кинжал стеклянными глазами, он вытянул к нему руки и, шевеля в воздухе пальцами, приоткрыл рот.
– Слушай, зачем обманываешь? Не может быть булат.
– Батоно, ты же сам его так назвал, едва увидев, – тихо рассмеялся парень.
– Слушай, не ври, пожалуйста, очень тебя прошу, – вдруг упёрся горец.
От переживаний у него резко усилился акцент. Понимающе кивнув, Матвей снял с навеса шашку и, обнажив клинок, положил его на прилавок.
– Я, уважаемый, никогда не вру. Сам смотри. Ты понимаешь, я вижу. Эта пара из булата откована. И сделали её мой отец и я.
– Секрет булата знаешь? – ещё более хрипло спросил горец, повернувшись к кузнецу.
– Знаю, уважаемый, – с достоинством кивнул Григорий.
– Зачем продаёшь тогда? Сын же служить пойдёт, – продолжал допытываться грузин.
– Ему я давно уже сделал. Теперь коня купить надо, – пожал кузнец плечами, и Матвей, отложив кинжал, который был предназначен для продажи, молча обнажил клинок, висевший у него на поясе.
Потом, чуть подумав, он поднял ногу так, чтобы над прилавком стало видно голенище сапога, и вытянул из него нож. Глядя на четыре клинка, масляно поблёскивавших на прилавке, горец только растерянно шевелил губами, явно пытаясь вспомнить, как правильно разговаривать.
– Что за эти клинки хочешь?
– Я уже сказал, уважаемый. Сыну конь добрый нужен. Пусть полукровка, но молодой, здоровый и как следует бою обученный.
– Полукровку возьмёшь? – быстро уточнил грузин.
– Ему не для племени. Ему на нём в бой идти, – кивнул Григорий.