Да, знание о великой пользе браслета-змейки, способной на перевод любого текста, как устного, так и письменного, было ценным, но содержание послания моего киллера вовсе не имело цены.
Киз фыркнул, кажется, больше по привычке, и отвернулся. Дэлькор тоже фыркнул и, бьюсь об заклад, даже в той же тональности, словно передразнил киллера. Впрочем, почему «словно», моя высокоинтеллектуальная коняшка была вполне способна на такую хулиганскую выходку. Я благодарно потрепала гриву проказника.
На обед остановились не потому, что очень уж захотелось поесть (после оладий с медом синалек чувство сытости еще не успело смениться настоящим голодом), а потому как попалась подходящая полянка у дороги.
— Интересная штука! — Я не преминула пощупать заинтриговавший меня материал. На ощупь лист был прохладным, хоть и согрелся почти моментально под пальцами, а текстурой напоминал кусок гибкой пластмассы.
— Это и есть лист каллии, — поведал Гиз.
— Откуда дровишки? — тут же полюбопытствовала я.
— Смотритель сложил? — повел киллер плечом, не видя необходимости в уточнении автора поленницы.
Киз, вытаскивавший полешки на растопку, вообще ничего не сказал.
— Нет, я не про нычку топлива, а про каллии, откуда ты знаешь, как они выглядят? — подкинула вопрос Гизу.
— Утром, пока ты спала, мы с Кизом сходили с хозяином на пасеку.
— И до сих пор молчал?! — возмутилась я, подпрыгнув на месте. — Немедленно рассказывай!
Энтузиазм мой осмеян не был, Гиз поведал, и даже в подробностях, об осмотре ПМЖ колибри артаксарского розлива. Заросли каллий у ручья, где стояли ульи (или как там назвать колоды-дома синалек, не синалища же?), были огромны. Цветы к травке-муравке имели лишь очень косвенное отношение. Толстые сочные стебли многолетнего растения, изначально гибкие, быстро деревенели.