Чучело опять дернулось, изобразив на лице винегрет из подобострастия, нахальства и полного осознания собственной вины.
– Я, ета самае, вабщета, ну… – выдавило оно.
– Пошел вон, – сказал Курбатов, именно такого ответа и ожидавший. Он взялся за ручку двери. – Сейчас охрану позову.
Но чучело почему-то не исчезло в тот же миг. Оно дрожало, мигало и дергалось, но не уходило.
– Я вабщета к этому, как его. К следачку вашему.
– К кому? – Курбатов наклонился.
– Ну. К следователю, ета. Значить.
– К какому следователю? Фамилия?
– Петров… – Чучело запнулось от волнения и тут же коротко нервно рассмеялось.
И вот тут Курбатов вспомнил. Пошелестел папками и – нашел. По делу Курлова проходил свидетелем некий бомж. Фамилия, фамилия… Может, и Кириченко.
– А что у тебя за дело к Петровскому? – спросил Александр Петрович. – Вспомнил что-нибудь новенькое?
– Ну… – в раздумье произнес Кириченко. – Типа.
– Он тебя вызывал? Повестка есть?
– Не так чтобы… – Чучело смутилось. – Ета. Вообще-то нет.
Курбатов посмотрел на него.
– Хорошо. Пойдем.
Степану Ванычу, сидевшему на вахте, важняк только коротко кивнул: это со мной. Кириченко бросил через плечо:
– Ну, понял, дед?
– Это кто из нас еще дед… – проворчал Ваныч.
– Последняя дверь, видишь? – Курбатов нацелил бомжа в нужном направлении. – Давай, топай.
И тот потопал, шелестя новенькой, еще негнущейся курткой… И зашел в кабинет к Петровскому.
* * *– Короче, что тебе надо? Я тебя вызывал? Нет. Тогда чего пришел? Что-то новое вспомнил?
Денис старался говорить спокойно, хотя было заметно, что он скрывает бушующие внутри чувства. И это не было раздражение, вызванное внезапным визитом бомжа-доходяги из Первомайского парка.