Стратег шагнула к Дарине. Взяла ее за руки, заглянула в глаза. Негромко сказала:
– Не плачь. Всё хорошо. Гнездо дает мне материал для анализа. На улице более полутысячи людей и пятидесяти не совсем людей. Люди прибывают, напряжение растет. Всех раздражают дождь и давление щита. Через пятнадцать-двадцать минут случится какая-то провокация, и толпа пойдет в Гнездо. Если полковник не уведет своих людей, прольется кровь. И это всё равно не поможет. Я прогнозирую появление бойца и чистильщика, они где-то рядом и ожидают сигнала.
Она подошла к Лихачеву и протянула ему руку.
– Пойдемте?
Ее ладошка легла в бронированную перчатку.
– Вашу ж мать! – выругался Лихачев. Отшатнулся от стратега, взвыли моторы брони. Полковник по-птичьи дернул головой, рявкнул: – Лейтенант, уводите пост! Да, немедленно! Возвращайтесь в отдел. Меня не ждать! Выполняйте. Конец связи.
Скривившись, будто ему хотелось ругаться куда крепче, но он давил слова в себе, полковник вновь повел головой.
– Эдуард, это Лихачев. Я увольняюсь. Рапорт лежит на моем столе, он подписан и стоит печать, дата вчерашняя. Да. Не важно, как. Увольняюсь, всё правильно поняли. Группа от Гнезда отозвана. Амуницию… сдам по возможности. Конец связи. Удачи вам, ребята.
Милана прижала ладони ко рту. Деда Боря покачал головой, потом прижал руку к сердцу и наклонил голову.
– Это неразумно, – сказала Анна укоризненно. Повернулась ко мне и попросила: – Дашь конфетку?
Я был словно в трансе.
– Другую, – попросила она. – Я не сразу поняла, у тебя хороший… плащ. Укрывает всё.
Молча достав из кармана плаща конфету, я протянул ее стратегу.
– Надо было мне сразу взять, – сказала девочка.
Дарина смотрела на меня. По ее лицу текли слезы.
– Вы бы хоть со взрослыми людьми советовались! – зло сказал Лихачев. – Что ж вы всё доводите до точки невозврата!
– Максим взрослый.
– Твой Максим немногим старше тебя… – Лихачев глянул на Елену и деда Борю. – А вы? Клуб возрастных мстителей! А ты, Виталий? Я что, тебя подводил? Я ваши глупости не покрывал? Вы могли прийти ко мне раньше?
– Ну и что бы вы придумали… – устало сказал Виталий Антонович.