— А как иначе? — спросил Миротверд, что-то в его голосе насторожило Олега, он всмотрелся в старого управителя и вдруг понял, что этот угрюмый и невеселый человек не просто умен, а мудр, очень мудр... но чем-то сломлен. Раздавлен, и Олег со страхом понял чем.
Гридни переседлывали коней, веревки смотали в петли и повесили на седельные крюки. Миротверд дал одному монету:"
"— Скачи во весь опор! Если Колоксай еще не вернулся с охоты, скачи туда!.. Пусть бросает все и мчится сюда.
— Сделаю, — пообещал гридень истово.
Конь встал на дыбы, провизжал что-то на своем жеребячьем языке остальным коням, за ними остался затихающий стук копыт и тающая полоска дорожной пыли.
Глаза Миротверда как привязанные повернулись к оставшимся сокровищам на ладони. Из груди вырвался тяжелый вздох.
— Видеть дальше других, — сказал он невесело, — это выглядеть сумасшедшим. Все, мол, не видят, а ты один видишь? Либо обманщик, либо сумасшедший, что чертей по стенкам ловит. Твои речи непонятны, ибо противоречат всему, на чем стоят эти люди.
— Нет, — прошептал Олег.
— Вот и говорю, несчастный. Уходи из мира простых людей... мы все простые, пока не забросали камнями.
Олег ответил ему прямым взглядом:
— Не уйду.
Миротверд опустил глаза, его съежило, голос стал хриплым:
— Да, я тоже не понял завещание. Но мне его уже сказали так... словом, я уже был готов принять его таким, каким приняли все.
Олег не стал говорить, что и он услышал как все, разговор бесплоден. Молча слез с коня, бросил повод джуре:
— Прощайте.
Уже прошел несколько шагов к лесу, когда в спину раздался голос Миротверда:
— Хоть коня возьми!
— Нет, — ответил Олег, не оборачиваясь.
В спину кричали что-то еще, но он углубился в невеселые мысли, брел машинально, только слышал шелест ветвей, над головой стрекотали белки, пролетала крупная птица, в воздухе медленно кружилось, колыхаясь, как на волнах, синее перышко с нежным пухом, из глубины леса пахло свежестью и прохладой.