– Запомни…
Мэллит запоминала, а виски ломило от боли, и ночь пахла дымом и кровью. Ноги стыли и дрожали, то замирало, то принималось лихорадочно стучать сердце… «Теперь все будет хорошо… Хорошо для всех! – обещал Удо. – Или я, или ты… Иначе нельзя!» «Эх ты, Эжени…» – улыбался воин, отдавая спасительную звезду. Он ничего не знал и понял все… Теперь и он, и первородный Робер в городе, куда идет беда, но мироздание – еще не мир, а предсказание – не судьба!
– Я все сделаю, – прошептала Мэллит, но кто расслышал слово ее, кроме ночи? Пришедший из дождя и вышедший из пламени ушли своими дорогами.
– Брысь, – пробормотала спящая, услышав шорох, но не прерывая сон, – бры… А… Курт, не сейчас…
– Блистательная… – Гоганни тронула мерно вздымавшийся холм, как мягко стало пальцам. – Госпожа… баронесса!
– Ну какой же ты… Ну…
– Госпожа Юлиана!"
"– Что?.. А?! – Груда тканей завозилась и раскрылась, словно отошел от кочана внешний лист. Роскошная села на постели и, не открывая глаз, высекла огонь. – Ох… я кричала, да? А я подумала… мне тут… Что с тобой?!
– Я… Я видела в саду двоих.
– Сон, – улыбнулась женщина. – Иногда сны бывают такие… странные, а в девичестве мы пугливые. От незнания. Представь себе, Курт…
– Нареч… Сударыня, прошу меня… Сын вашей сестры рассказал про меня не все! Старый герцог с цепью на груди велел молчать, но теперь нельзя…
Роскошная слушала, глубоко дыша и не прерывая. Мэллит сбивалась и выправлялась, объясняя про Повелевающего Волнами, заступившего дорогу мертвому, про нареченного Робером и солдата, чье имя ничтожная забыла…
– Он отдал мне вот это.
– Там много кто! – Роскошная встала и начала одеваться – без спешки, но быстро и ловко. – Те, кто к тебе приходил, не забыли себя. Такое редко, но бывает.