Сейчас не время оплакивать павших, они уже пали, а Ледяной в опасности, и время не терпит, только… Как же больно вновь топтать улицы, которыми еще осенью ходил с друзьями, – и понимать, чувствовать: их уже нет и никогда не будет… А ты остался и теперь живешь за всех.
Руппи потер глаза, хотел посетовать на дым, не стал, молча взялся за принесенную хозяином одежду – со шкипером надлежало разговаривать дворянину из провинции.
– Удачи, господин лейтенант. И… поосторожнее там! Выжига еще тот!
– Я осторожен…
Ему зд'oрово повезло: и Канмахер, и пара его старых друзей оказались людьми трезвомыслящими.
Сколько нужно народу, где набирать, кому верить, а на кого полагаться нельзя?
Как, не вызывая подозрений, вывезти всю компанию из Метхенберг и как доставить в столицу?
Как их устроить там, чтобы было тихо и безопасно? Собирать людей в одном месте, чтобы были под рукой? Прятать по разным углам? И где эти самые углы искать?
Нужно осмотреть город, выбрать места для засады, составить план, объяснить участникам нападения, что делать и как.
И еще… и еще…
Руппи не успел перебрать в памяти и четверти того, что висело над головой, а кабачок, в котором ждал найденный Канмахером шкипер, уже распахивал двери.
2
Добряк Юхан был зол, как сотня крабов при встрече с сотней тещ. Он подсчитывал убытки, вторую неделю подсчитывал! Убытки от непринятых фрахтов. Убытки от налогов. Убытки от пошедших под хвост селедкам взяток. Убытки от войны с ее блокадами и конфискациями, а теперь еще и убыток от дури. Само собой, чужой – себе шкипер дури не позволял, но он регентом не был, а этот миножий пащенок был…
Столичные новости застигли Юхана, когда он честь по чести готовился к праздникам.