– Придд? Умбератто? – Все кардиналы – отъявленные лжецы, но зачем Левию лгать по таким пустякам? – Сударыня, вы говорите загадками, как бы это слово ни навязло сегодня в зубах.
– Герцог Придд, готовясь отбить Алву, – освежила чужую память Арлетта, – передал вам на хранение письма, которые королева Бланш писала герцогине Придд. Еще одно письмо он вложил в статуэтку-тайник работы Умбератто и оставил в особняке.
– Я получил бумаги, дающие мне право распоряжаться столичной собственностью Придда, и только. Если документ из статуэтки подлинный…
– Робер видел поучения Бланш.
– Рискнуть единственным письмом, превращая его в умах врага во множество… Для человека, успешно жонглирующего фантомами, мысль естественная, хотя и не без изъяна. Умбератто не следовало раскрывать тайну без помощи владельца.
– Статуэтка попалась на глаза, наверное, единственному человеку в Олларии, способному увидеть в ней не только игрушку.
– Кстати, что с ним сталось?
– Воюет, и довольно успешно. Генерал Ариго, в отличие от моего младшего, к нему очень расположен.
– Виконт Сэ и герцог Придд в ссоре?
– Хуже. Они в глупости, и началось все здесь. Арно вступился за Окделла, Придд не счел нужным.
Такой милый разговор. Такой милый коридор, в котором пятеро милых проказников выручали будущего убийцу, тоже очень милого. Окделл убил и может убить еще… Она не хотела думать об этом.
– Вам пришло в голову что-то неприятное?
– Оно там живет. Давно, но на цепи.
– Отпустите и прогоните.
– Эти звери провожают матерей до заката, у меня их еще немного. Я не боюсь войны, простуды и чужих женщин. Вы наверняка знаете, как я овдовела. Мой муж пытался образумить Карла Борна… Окделла так и не нашли. Если они встретятся с Арно, сын его примет.
– Даже теперь?
– Мои младшие не из тех, кто отвернется, не поговорив.
– Я еще не знаком с вашими сыновьями…
– Арно слишком рьяно уламывал брата взять Окделла в оруженосцы. Он не отступится от дружбы, не убедившись в том, что дружбы нет и не было, но ведь она может и быть. Вы знакомы с Окделлом. Что вы о нем думаете?"
"– Извольте. – Кардинал повернул показавшую дно тарелочку. – Это очень молодой человек, который не понимал, что пытается соорудить мораль из ее противоположности.