Эдмондс не сталкивался с многочисленными случаями, когда Дэнни предугадывал желания обоих родителей. Она могла совершенно внезапно захотеть чая, а когда приходила на кухню, обнаруживала на столе приготовленную чашку с пакетиком заварки. Могла вспомнить, что пора вернуть в библиотеку книги, и находила их сложенными аккуратной стопкой в прихожей, причем сверху лежал ее читательский билет. Джеку только-только приходило в голову натереть «фольксваген» воском, а Дэнни уже сидел рядом с машиной, дожидаясь этого действа и слушая жестяные звуки поп-музыки, доносившиеся из радиоприемника.
Но она лишь спросила:
– Тогда почему сейчас начались кошмары? Зачем Тони велел ему запереться в ванной?
– Полагаю, это происходит из-за того, что Тони изжил свою способность приносить пользу, – ответил Эдмондс. – Он родился (я, конечно же, имею в виду Тони, а не Дэнни), когда вы с мужем отчаянно пытались спасти ваш брак. Ваш муж сильно пил. Произошел инцидент со сломанной рукой. Между вами установились внешне спокойные, но полные внутреннего напряжения отношения, казавшиеся недобрым предзнаменованием.
Внешне спокойные, но полные напряжения… Что ж, по крайней мере эти слова врача отражали реальное положение дел. Совместные трапезы, за которыми всем было не по себе, а застольная беседа сводилась к просьбам передать соль, настойчивым уговорам, чтобы Дэнни непременно доел всю морковку, и извинениям, что нужно срочно уйти. Долгие вечера, когда Джека не было дома и она лежала на диване, не проронив ни слезинки, а Дэнни пристраивался рядом, чтобы смотреть телевизор.
(Боже, неужели старые раны никогда не перестанут ныть?)
неприглядной и неприятной, но правдой.
Эдмондс между тем продолжал:"
"– Но постепенно положение изменилось. Вы можете этого не знать, но шизоидные симптомы в поведении детей встречаются сплошь и рядом.