– Одним словом, посланные мною «лесные тени» сразу попали в переплет, их крепко отделали местные разведчики. Но вместо того, чтобы задуматься и проанализировать причины поражения, я закусил удила – требовалось во что бы то ни стало восстановить свою репутацию, и в первую очередь – в собственных глазах. Я запросил денег на новую операцию и, что странно, сразу же их получил. Закупил полсотни парашютистов – ветеранов спецназа и спецслужб, на этот раз ошибки быть не могло. Они ушли на задание на планерах, высадились на Двадцать Четвертую базу и…
Леон махнул рукой.
– …все полегли, до единого. Мало того, в этой заварушке был уничтожен какой-то с большим трудом засланный на базу шпион, и вот за него мне пришлось ответить перед Полем Дюрексом, руководителем тамошнего бюро разведки Тильзера.
– Леон, ну зачем это рассказывать? – не выдержал Готлиб, однако пациент, казалось, его не слышал.
– Тогда я узнал, что значит быть рабом и даже хуже, – я стал при нем собакой. И вот униженному, растоптанному бывшему боевому офицеру все чаще стала приходить на ум мысль: «Какая же ты сволочь, Майк! Как же ты можешь воевать против тех, с кем вчера в катакомбах и пустынях громил караваны повстанцев, лежал в окружении под огнем, делил последний глоток воды…»
Леон всхлипнул и утер слезу.
"– Прошло время, оно залечило раны моей поруганной чести, моей совести, по злополучной базе решили нанести удар большими силами.
Сказав это, Леон хрипло засмеялся. Джиму подумалось, что именно так и должны смеяться сумасшедшие.
Готлиб снова вскочил, чтобы запротестовать, но Тони остановил его жестом:
– Успокойтесь, сэр, пока еще Леон не сказал ничего такого, о чем бы мы не знали.
– В каком смысле?
– А вы дождитесь конца разговора, тогда все и узнаете, – добавил Джим.