Таким образом, можно сказать, что он сражается на нашей стороне – если он еще жив.
– Джошуа мертв, – мрачно сказала Мегвин.
Тяжесть земли и камня давила на нее, мешала дышать. К чему нужны разговоры? Эти худосочные существа не ситхи. Она так и не увидела городских знамен и не услышала чудесной музыки из своих снов. Ее планам не суждено сбыться.
– Возможно, все обстоит не так, миледи, – спокойно сказал Эолейр. – Когда я в последний раз был наверху, я слышал разговоры о том, что он жив, и эти слухи показались мне весьма правдоподобными.
Йис-фидри было не так легко переубедить.
– А за кого сражается ваш Безрукий Джошуа – за наших бывших хозяев ситхи или против них?
Эолейр немного подумал, прежде чем ответить.
– Нам, смертным, ничего не известно о ситхи и их сражениях. Скорее всего, Джошуа ничего о них не знает, как и мы.
Йис-фидри указал на мерцавший каменный столб в центре арены.
– Но Первая Бабушка зида’я – ситхи – говорила с вами через Осколок! – Он казался извращенно довольным, как если бы поймал Эолейра на бессмысленных выдумках.
– Мы не знаем, чей голос мы слышали. Мы здесь чужие, и для нас ваш… Осколок – нечто совершенно непонятное.
– Вот как. – Йис-фидри и его спутники склонили головы друг к другу и принялись совещаться на своем языке. Слова витали в воздухе, точно звон колокольчиков. Наконец они выпрямились."
"– Мы решили вам верить. Мы пришли к выводу, что вы благородные люди, – сказал Йис-фидри.
Йис-хадра, которую Йис-фидри назвал своей женой, подняла руку, поманила кого-то из темноты в дальней части чаши арены, а потом позвала на музыкальном языке дварров.
Появился свет, который начал медленно спускаться по ступеням арены, всего около трех дюжин светильников, и каждый дварр держал в руке сияющий розовый кристалл. Большие головы и широко расставленные серьезные глаза делали их похожими на не совсем здоровых детей, гротескных, но не страшных.