Я постаралась стоять спокойно, как он приказал, но меня пугали его прикосновения, а ещё его непонятное пока внимание ко мне и неизвестность.
Зелёный свет от моих рук втягивался в диск на его броне.
— Красивая, — задумчиво рассматривал моё лицо, задерживаясь на губах. — Ты знаешь, что ты очень красивая?
В том, как он рассматривал меня теперь… я больше не видела ничего опасного. Так любуются произведением искусства. Наверное, такое выражение было на моём лице, когда в музее я зависла у картины Куинжи.
Странно так.
Меня успокоило воспоминание о картине — образ чёрного прямоугольника в раме с зелёным блеском ночного неба и реки.
Зелёное свечение вокруг моих рук пропало.
— Умница, — командор смотрел серьёзно. — Хочу на тебя смотреть. Всё время. Забыть обо всём, что вокруг, и просто любоваться.
Меня снова неприятно кольнуло обидой, какая ещё во мне база? Вокруг моих рук вспыхнул синевато-фиолетовый свет и втянулся в диск на груди командора.
Он нахмурился.
— Я понял, малышка. Тебе не нравится, что я обращаюсь с тобой, как с андроидом. Считай, что меня контузило. Что такое контузия, знаешь?
Я кивнула.
— Так вот, — он не отрывал от меня внимательного взгляда, — в таком состоянии лирарийцы могут вести себя странно, — он усмехнулся, — например, разговаривать с аппаратурой, как с живой.
— Какое объяснение? — на всякий случай переспросила я.
— Объяснение, почему я со спасательной капсулой разговариваю, как с живой, а с тобой, как с активатором. Что это из-за контузии, то есть повреждения моих мозгов.
Командор коснулся моей щеки, и я… почему-то я не отпрянула. Он довольно глянул на меня и продолжил говорить, поглаживая кончиками пальцев по моей скуле.
— У нас мало времени, малышка, — проводя пальцами по моей брови и снова касаясь щеки, тише сказал он. — Мы в диком секторе. Живой или мёртвый, я являюсь весьма лакомой добычей. Особенно в таком относительно беззубом состоянии. Меня засёк и уже распознал отряд истребителей.
Командор усмехнулся.