— Все это вместе.
— Вполне возможно. Или — не забывай об этом — мою врожденную склонность. Об этом мы ничего не знаем, Сесилия…
«Я так не думаю», — решила она про себя. Он повернулся к ней, как мог, и погладил ее по волосам."
"— Сесилия, ты пытаешься найти причину моего отношения к женщинам. Возможно, ты найдешь ее, возможно, нет. Но это не дает тебе никаких оснований пренебрежительно относиться к тем, кто родился с иными взглядами на любовь. Ты, такая сильная и способная все понять, ты не имеешь права осуждать их! Не делай этого! В мире и так хватает осуждения, ненависти и презрения к ним со стороны обычных людей! Понимаешь?
Она кивнула, чувствуя комок в горле.
— Можешь быть уверен, я никогда не стану никого осуждать.
— Среди нас есть люди плохие и хорошие. Наши склонности не являются оправданием наших дурных поступков. Но большинство из нас — порядочные люди. И ты должна понять, что я никогда не стану другим. И не хочу становиться. Вы непременно хотите спасти нас.
Он замолчал.
Сесилия лежала тихо, стараясь передать ему свое сочувствие. Потом медленно произнесла:
— На войне ты встречал только мужчин.
— Нет, — засмеялся он. — Единственный, кто привлек мое внимание, это твой двоюродный брат Тарье — и то потому, что он во многом похож на тебя.
— Да, — тихо сказала Сесилия, — он, как и я, волновался за тебя.
Ей пора было уже идти к себе, оставить его в покое, но ей не хотелось разрушать этот прекрасный миг единения.
— Ты в самом деле не чувствуешь свои ноги?
— Совершенно.
— И это не проходит?
— Нет, я словно мертвый от поясницы и ниже.
Сесилия оперлась на локоть.
— Значит, ты чувствуешь что-то?
— Дорогая Сесилия, не стоит придавать этому значение! Я говорил об этом Тарье, и он сказала, что так бывает. Ты не слышала об этом? О солдатах, лишившихся руки или ноги и внезапно чувствующих боль в пальцах или суставах, которых у них уже нет. Это удивительное явление, хотя и обычное.