Я уже взялась за трубку, когда телефон зазвонил, и я вздрогнула:
— А, черт!
Наверное, мой голос прозвучал не слишком приветливо, потому что Жан-Клод спросил:
— А теперь что случилось, ma petite?
Я была так рада, что это звонит он, что забыла злиться.
— Ты понятия не имеешь, как я рада тебя слышать.
— Я слышу в твоём голосе облегчение, ma petite. И ещё раз спрашиваю: что случилось на этот раз?
— Откуда ты знаешь, что что-то случилось? — спросила я, уже становясь подозрительной.
— Я почувствовал, как мастер Дамиана отшатнулась от твоих и Ричарда эмоций.
— Ты не с той третью триумвирата беседуешь, Жан-Клод. Я могу дать ему трубку, и можете обсуждать с ним.
— Non, non, ma petite. Расскажи мне, что там происходит.
— А ты не можешь прочесть мои мысли? Тут вроде у всех получается.
— Ma petite, у нас есть время ребячиться?
— Нет, — мрачно буркнула я, — но Ричард мне сказал, что некоторые вампиры линии Бёлль со временем становились красивее.
— Превращение из человека в вампира может повлечь небольшие изменения внешности. Это редкость даже в линии Бёлль, но, oui, это случается.
— Так что ты когда-то не был красивым.
— Как я уже говорил нашему любознательному Ричарду, я не знаю. Многие обращались со мной так, будто я красив, но у меня нет портретов моего прежнего лица. Узнать теперь, после нескольких веков, у меня нет возможности.
Я поёжилась. Я действительно встречалась с Бёлль — опосредованно, через одного-двух ею одержимых. Она внушает страх, и не только своей силой. Она страшна недостатками своего характера, слепотой ко всему, чего не понимает, например: к любви, дружбе, преданности — в отличие от рабства.
— Ну, да, Бёлль так любит свою легенду, что начинает в неё верить.
— Пусть будет так, ma petite, но из-за этого очень трудно выяснить истину при её дворе.
— Ладно, так мы никогда не узнаем, действительно ли вы с Ашером были так красивы.
— Ашер говорит, что волосы у него тогда не были золотые, так что это мы знаем.