Одна из них — если они оба с тобой одновременно поссорятся.
Натэниел стоял возле шкафа, положив руки на край, и всем телом излучал гнев. Никогда я его таким не видела. Казалось бы, это должно было меня взбесить, но нет. Наверное, если он хочет злиться, то имеет право.
Я попыталась придумать что-нибудь полезное, что сказать. Натэниел из счастливого домашнего жаворонка превратился в разозлённого мужчину, такого разозлённого, каким я его никогда не видела. А изменилось только одно: я поставила Мике метку на шее.
Я подошла к нему и взяла его за плечо. Он отдёрнулся. Никогда раньше такого не было, и это меня испугало. Я не хочу, чтобы он на меня злился.
— Натэниел…
И будто шлюз прорвало.
— Не могу я так жить! Ты мне чуть-чуть отдаёшь и тут же обратно забираешь. Сегодня был оргазм, но только ради какой-то метафизической фигни. И ты найдёшь повод, чтобы никогда уже такого не было, всегда находишь! Он все получает — и секс, и оргазм, а мне ничего. Но ты на мне ставила метки, на мне, не на нем! — Он все ещё смотрел на шкаф и орал все громче. — Только это у меня и было.
Он запнулся перевести дыхание, и я бросилась в эту короткую паузу.
— Мне очень жаль…
Но он уже перевёл дух и мчался дальше.
— Не знаю, почему я ещё надеюсь… — Он запнулся, остановился, и медленно повернулся ко мне. — Как ты сказала?
— Я сказала, что мне очень жаль.
Лицо его на миг стало мягче, потом снова натянулось, и он прищурился. Явно с подозрением.
— И что тебе жаль?
— Мне жаль, что ты огорчён.
— А!"
"И он снова сорвался на крик.
Я взяла его за руку, и на этот раз он не отдёрнулся, но продолжал перечислять все, что я для него или с ним не делаю.
— Тебе сегодня вечером на работу, — сказала я.
Это его остановило — очень уж неуместно прозвучало в его горестных ламентациях.
— Ну? И что с того?
— Если бы не это, я бы тебя сейчас отвела в спальню и поставила бы тебе засос не хуже.
Он снова отодвинулся.