От неожиданности он пошатнулся, прислонился к шкафу. Я прилипла к нему и поцеловала. Поцеловала так, будто съесть хотела, вцепилась зубами в красивые губы и прикусила — не так, чтобы остался след, но так, что он тихо пискнул. Я отодвинулась чуть-чуть, чтобы видеть его, пусть и расплывчато. Он так вцепился руками в шкаф за спиной, что они побелели. Как будто действительно боялся рухнуть.
Я сама дышала слегка прерывисто, и голос мой прозвучал тоже прерывисто:
— И никакой метафизической дури. Только ты, и только я.
Он закрыл глаза, и дрожь пробежала по нему от макушки до пят. Он покачнулся, и не поймай я его за талию, мог бы упасть. Руки его обхватили меня, он положил голову мне на плечо. Не то чтобы сознание потерял, но обмяк в моих объятиях. Я поняла, что он полностью пассивен, поняла, что могу делать с ним, что захочу. И эта мысль меня не возбудила, а испугала. У меня достаточно хлопот управлять своей жизнью, чтобы ещё командовать чужой. Но свои сомнения я оставила при себе — у него и собственных хватает.
— Обещай, — сказал он. — Обещай сегодня оставить на мне метку.
Терпеть не могу слова на букву «О».
— Обещаю, — шепнула я в ванильное тепло волос.
Он так глубоко вздохнул, что его грудь проехалась туда-сюда по моей одетой. Тело моё среагировало, хотела я того или нет, и соски набрякли.
Он отодвинулся глянуть мне в лицо, и глаза его были на сто процентов глазами самца, а у меня краска в лицо бросилась. Пульс забился в горле. Он был подчинённый, но в глубине его таилось нечто очень опасное, и сейчас оно было в его глазах — это обещание катастрофы.
— Приезжай сегодня в клуб посмотреть моё выступление. Пожалуйста.
Я покачала головой:
— Я сегодня работаю.
— Пожалуйста, — повторил он.
Это «пожалуйста» было не только в голосе, оно заполнило его глаза. Он хотел, чтобы я видела его на сцене, окружённого криками оголтелых фанаток. Может быть, он хотел мне показать, что пусть я его не хочу, есть такие, которые хотят. Что ж, я заслужила, чтобы меня ткнули мордой.
— Когда ты выступаешь?
Он назвал время."
"— Я смогу посмотреть часть, быть может, но вряд ли полностью.
Он меня поцеловал — крепко и как-то странно целомудренно, а потом прыгнул к двери.
— Мне надо посмотреть, готов ли мой костюм.
У двери он повернулся с полным энтузиазма лицом:
— А если я стану мохнатым, ты мне все равно оставишь метку?
— Я с мохнатыми не имею дела, — сказала я.
Он надул губы, как избалованный ребёнок.