— Я не могла, Анита. Ты трахаешься с мужиком, которого видишь впервые в жизни, и тут же он к тебе переезжает. Ты понимаешь, это как раз то, чего я терпеть не могу. Кто-то вселяется в твой дом, занимает твоё пространство, отнимает твоё уединение, а ты это лакаешь и облизываешься.
И снова в её голосе была нотка упрёка, будто я её предала.
— Мне что, извиниться за то, что я счастлива?
— И ты счастлива? Действительно счастлива?
Я вздохнула:
— Тебе будет легче, если я скажу «нет»?
Она покачала головой:
— Нет, Анита, я не это имею в виду, но… — она взяла меня за руку, — как ты можешь, чтобы у тебя в доме столько народу жило, постоянно? Ты уже не бываешь одна.
Я подумала и ответила.
— Могу. Я провела детство в одиночестве в семье, где меня не понимали или не хотели понимать. И наконец-то я живу среди тех, кто не считает меня моральным уродом.
— Потому что они ещё больше уроды.
На этот раз я убрала руку:
— А это уже грубо.
— Я не хотела говорить грубо.
— Нет, — ответила я и не стала развивать тему, потому что Ронни не была готова слышать, как между нами тремя все устроено. Она и так считает нас извращёнными, а если бы ещё и знала…
— Почему так?
Я только покачала головой и встала подлить себе кофе. Она считает моего любовника моральным уродом, Жан-Клода всегда терпеть не могла, и я не хотела делиться с ней интимными откровениями на их счёт. Эти права она потеряла.
Я налила себе кофе и стала думать, что бы сказать полезного. Наконец я поняла, что если я оставлю без ответа её последние замечания, друзьями мы уже никогда не будем. Или правда, или ничего.
Я прислонилась к кухонному шкафу и посмотрела на Ронни. Что-то, наверное, выразилось у меня на лице, потому что она спросила:
— Чего ты взбесилась?
— Ронни, когда ты говоришь, что мой любовник — больший изврат, чем я, ты меня называешь извратом.
— Я не это хотела сказать.
— А что тогда?
— Извини, Анита, я действительно такого не имела в виду. Но мне очень не понравилось, когда Мика появился невесть откуда. А Натэниел, который здесь живёт, готовит и убирает — он что, вроде горничной?
— Он мой pomme de sang, — сказала я с лицом столь же холодным, как мой голос.