— Она говорит, что у неё болит что-то.
Эта штука снова во мне потянулась, тянулась и тянулась, и моё тело растягивалось вместе с нею, и она входила мне в руки и в ноги, как в футляр. Строго говоря, это не было больно. Как будто моё тело стало перчаткой, и эта штука проверяла, сколько в перчатке места.
— Ты это чувствуешь? — спросил Джейсон. Тело его покрылось гусиной кожей.
Натэниел кивнул:
— Это её зверь.
Джейсон присел у края кровати:
— Да, но никогда раньше он так не ощущался.
Мой зверь растянул мне тело до упора, и обнаружил, что дальше некуда.
Он съёжился, уходя в середину моего тела, где существовал всегда. Но сейчас он был как леопард в зоопарке, в маленькой железной клетке. Он метался, метался, потом кидался на прутья, полосуя их когтями, но этими прутьями было моё тело, и я кричала.
"Джейсон схватил меня за руку, и вдруг я вдохнула сладкий мускус волка. И как будто прикосновение Джейсона сработало проводником, я вдруг увидела Ричарда. Он стоял в залитой солнцем кухне и варил что-то в кастрюле. На нем были только джинсы, посудное полотенце заткнуто за пояс. Спину покрывали следы когтей, или ногтей, но очень серьёзных.
— Анита, это ты?
— Помоги!
— Что у тебя такое?
Я сжала руку Джейсона, и это будто приблизило меня к Ричарду. Я как будто парила прямо перед ним. Он протянул руку, и она прошла сквозь меня.
Мой зверь отреагировал, завопил и стал бить когтями, совершенно взбешённый.