— Пальцы переплети.
Он послушался.
— Встань на колени.
— Руками можно пользоваться?
Пистолет в моей руке снова был наведён.
— Ты мне начинаешь действовать на нервы. На колени, блин!
Он опять послушался. Хороший мальчик.
— Ноги скрести.
— Как?
— Скрести ноги, одну лодыжку положи на другую.
И это он сделал. То есть настал момент его обыскивать. Я терпеть не могу обыскивать живых, куда легче искать оружие на мёртвом. Как узнать, не слишком ли много ты стала убивать? А это когда тебе геморроем кажется обыскивать кого-то, кто ещё способен шевелиться.
Я приставила ствол ему к затылку.
— Шевельнёшься — стреляю. Ясно?
— Да, — ответил тот же сдавленный голос.
Что ещё приятно, когда обыскиваешь уже мёртвого — не слышишь страха в голосе, не ощущаешь мелкой дрожи рук. Не надо осознавать, что причина этого страха — ты. Не надо думать, что тот, к кому ты прикасаешься, должен умереть, и ничего ни ты, ни он не можете сделать, чтобы это предотвратить. Закон — это не справедливость и не милосердие.
У него был ещё один нож — на пояснице в ножнах под ремнём. И ещё у него были наручные ножны, пустые, и ножны побольше на шее, спрятанные воротником куртки. Никогда не встречала вампира, который носил бы с собой столько оружия. Когда он бросил нож, я подумала: значит, мне показалось, будто я видела нож в груди того, другого вампира — но нет, этот гад его пырнул, и ещё много у него ножей осталось.
Это навело меня на мысль. Я посмотрела на один из ножей, тронула лезвие подушечкой пальца.
— Серебро, блин!"
"Я не побежала обратно к раненому вампиру — подождала и помогла надеть наручники на вампира Иону, хотя знала: в случае чего они только задержат его, но не остановят, если он захочет освободиться. У нас просто нет ничего подходящего для силы вампира.