Не моя это работа — сообщать тяжёлые вести раненым. Не моя работа.
Я вышла на середину комнаты. В холле послышалось движение, и от меня потребовалось усилие всей моей воли, чтобы не выстрелить в пришедших санитаров. Хадсон вызвал их по рации, но я не слышала. Чертовски напряжённая выдалась ночь.
Они бросились к раненым со своими ящиками и сумками, и я отошла вглубь комнаты, потому что больше мне было делать нечего. Над человеческой смертностью у меня власти нет. Вампиры, иногда оборотни, но не простые смертные. Их я не знаю, как спасать.
— Как ты могла сделать такое, глядя ей в глаза?
Я обернулась к Мендесу. Он уже снял маску и шлем, хотя — спорить могу — это было против правил, пока мы не вышли из здания. Прикрыв микрофон рукой, чтобы никто не услышал случайно о чьей-то смерти, я ответила:
— Она перегрызла горло Мельбурну.
— Она говорила, что другой вампир её заставил. Это так?
— Может быть, — сказала я.
— Так как же ты могла её просто застрелить?
— Потому что она виновна.
— Кто же это умер и оставил тебя судьёй, присяжными и па… — Он замолчал, не договорив.
— Палачом, — договорила я. — Исполнителем. Истребителем. Строго говоря, правительство страны и штата.
— Я думал, мы — хорошие парни, — сказал он, и это был голос ребёнка, который вдруг узнал, что добро и зло иногда не так противоположны друг другу, как две стороны монеты. Бросишь её одной стороной — добро, другой — зло. Но бывает, что это зависит от того, с какой ты стороны ружейного ствола.
— Так и есть, — ответила я.
Он замотал головой:
— Ты — нет.
Нет у меня оправдания для того, что я потом сказала, кроме того, что он задел мои чувства и высказал вслух то, о чем я только начинала задумываться.
— Если ты не выдерживаешь жара, Мендес, уматывай из кухни к трёпаной матери. Найди себе конторскую работу. И что бы ты ни сделал, но прямо сейчас отвали от меня ко всем чертям.
Он уставился на меня.
— Мендес, пойди подыши на улицу. Это приказ, — сказал Хадсон.
Он глянул на нас обоих неприязненно, потом направился к двери.
— Он не имел этого в виду.
— Имел.
— Он не понимает, что ты делаешь.
Я вздохнула:
— Это верно.
— В кино у вампиров мирный вид. А здесь ничего мирного не было.
— Я не мир приношу, сержант. Я приношу смерть.
— Ты больше спасаешь жизней, чем отнимаешь.
— Хотелось бы так думать.
Он хлопнул меня по спине — кого-нибудь из своих он бы обнял, но я это восприняла как комплимент, которым этот жест и был.