Невозможно застрелить кого-то из обреза с расстояния меньше трех футов и остаться чистенькой. У меня была кровь на волосах, на плечах и руках. Часть её я стёрла салфетками, которые вожу с собой в машине, но не всю. Я была нечистой. Если бы я была просто копом, а та женщина — просто человеком, я бы побеспокоилась о болезнях, передающихся с кровью. СПИД, гепатит, всякое такое, но она была вампиром и не могла быть носителем болезни, если не считать вампиризма. Да, его надо считать, но его Мика или Натэниел подхватить не могут.
— Анита, как ты? — спросил Мика и встал с дивана, чтобы подойти к Натэниелу.
Я отдёрнулась.
— На мне кровь, чужая кровь. — Я трясла и трясла головой. — Бог один знает, что я на себе приволокла домой.
— Мы ничего подцепить не можем, — сказал Натэниел, — даже простуду.
Он выглядел уже не потерянным, а встревоженным.
— Кровь нам не может повредить, — поддержал Мика.
Они были правы. Насчёт заражения я сглупила, но…
— Вы действительно хотите до меня дотронуться, когда на мне кровь моих жертв?
— Да, — ответил Натэниел и попытался меня обнять.
Я отодвинулась, и он остановился. Я боялась, что если они меня обнимут, я расклеюсь. Упаду к ним на руки и зарыдаю.
— Жертв? — переспросил Мика. — Анита, ты обычно так не говоришь.
Он подошёл к Натэниелу и тоже попытался меня обнять.
Я отодвинулась, пока не упёрлась спиной в дверь, и все время мотала головой.
— Если вы меня обнимете, я разревусь. Черт побери, ненавижу реветь.
Мика посмотрел на меня:
— Не в этом дело.
Я закрыла глаза, уронила сумку со снаряжением на пол. Он был прав, дело было не в этом — не только в этом. Я попыталась быть честной. Попыталась выразить, что я чувствую.
— Я сейчас от любого сочувствия просто развалюсь на части.
— Может, это тебе и нужно, — сказал Мика и чуть-чуть придвинулся.
Я продолжала трясти головой:
— Я боюсь.
— Чего? — спросил он тихо и ласково.
— Боюсь распуститься."
"Мика нежно коснулся моего плеча, и я не отодвинулась. Он двигался медленно, осторожно, отодвигая меня от двери, привлекая в свои объятия. Я стояла минуту напряжённая, не поддаваясь, потом из меня вырвался долгий, прерывистый выдох, и я позволила себе на нем повиснуть.