Было только чувство погружения, глубокого погружения в него, проникновения в то метафизическое укрытие, где лежит зверь, и мой зверь свернулся там, на миг — в самом потайном месте, а его зверь точно так же проник в меня в тот момент.
И в этот миг ardeur утолился. Утолился этой тёплой живой силой, ощущением проникновения в тело Мики куда глубже, чем бывала я в телах любых других мужчин. Ardeur утолился, оставив нас тихими, спокойными, довольными.
Звери не повернулись и не пошли туда, откуда пришли. Какой-то миг часть меня лежала, свернувшись клубком в убежище внутри него, и ощущение его во мне было, как если бы мы занимались любовью, как будто его зверь был больше и занимал больше места, чем мой.
Мы прервали поцелуй, смеясь и задыхаясь. Я первой обрела голос:
— Ух ты!
Он был такой счастливый, каким я его ещё никогда не видела, такой свободный… куда больше в своей тарелке, будто у него гора с плеч свалилась.
— Знаешь, — сказал он, все ещё тяжело дыша, — считается, такое невозможно, если один из двоих — человек.
— Я не знала, что вам вообще полагается уметь такое делать.
— Если оба сильны, и оба — истинная пара, то такое бывает.
— Ты говоришь, как будто у этого есть название.
— Шива и Парвати, или просто Маитуна. Это санскритское название объединения или совокупления.
— Шива, который разрушил бы мир своей силой, если бы Парвати постоянно не отбирала у него энергию сексом?
Он кивнул:
— Опять курс мировых религий из колледжа?
Я покачала головой:
— Несколько лет назад мы нашли нагу — настоящего живого нагу, который стал жертвой преступления.
— И они были?
— Нет. — Я подумала и добавила: — Пока нет. — Заведя руки ему за голову, я притянула его к себе для поцелуя. Он не сопротивлялся, но не подался навстречу.
— Ты утолила ardeur.
— Все равно хочу поцеловаться.