Я вижу лишь узкую каменную лестницу, вьющуюся вверх в тёмную башню. Мигает свет факела, наверху стоит тень. Мы бежим от этой тени, потому что нас гонит ужас. С грохотом падает решётка ворот, мы в западне, мы оборачиваемся и готовимся к битве. Страх давит так, что невозможно дышать. Многие бросают оружие и сходят с ума.
Тень выходит на свет звёзд — это женщина. Её кожа бела как кость, губы краснее крови, а волосы — золотая паутина. Она внушает ужас, но она прекрасна, хотя это та красота, что вызовет у мужчины рыдание, а не улыбку.
Но улыбается она, чуть изгибаются красные-красные губы, приоткрывая зубы, которые ни в каком человеческом рту не поместятся. Смятение, потом ощущение белых ручек как белой стали, и глаза, глаза её как серое пламя, если бы пепел мог гореть. Изображение прыгает, и Дамиан лежит в кровати, а эта ужасающая красавица верхом на нем. Тело его наполняется, готовое пролиться в неё, на грани несказанного наслаждения, но она меняет все одним изгибом воли, как одним изгибом бёдер могла дарить наслаждение.
Голос пробился сквозь воспоминания, развеял их:
— Анита! Анита!
Я заморгала.
— Хватит, — сказал он.
Натэниел плакал и тряс головой.
— Пожалуйста, Анита, не надо больше!
— Отчего вы меня вините в этом путешествии в плохие воспоминания?
— Потому что ты — мастер, — ответил Дамиан.
— Так это я виновата, что мы вытащили худшие события нашей жизни?
Я всматривалась в его лицо, не отпуская крепко стиснутые руки. Ничего эротического в этом пожатии не было — я просто держалась за них, как за страховочные верёвки.
— Ты — мастер, — повторил Дамиан."
"— Может быть, уже все прошло, что бы оно там ни было, может, уже закончилось. — В ответ на это Дамиан посмотрел на меня так похоже на Жан-Клода, что даже жутко стало. — Что ты так смотришь?
— Я все ещё это чувствую, — приглушённым от страха голосом отозвался Натэниел.
— Если перестанешь спорить и обратишь внимание на то, что происходит, тоже почувствуешь, — объяснил Дамиан.