Говорил, что не может без меня жить. Не чувствует вкуса еды, не видит солнца и вообще – не хочет жить.
Он был смешон, беспомощен и слаб. Он плакал. Плакал навзрыд и размазывал по щекам слезы и сопли. Он был жалок, как провинившееся дитя. И мне стало его жалко. Представь себе – жалко. Никакого торжества победы я не испытала. Я поняла, что хочу его обнять и прижать к себе. Господи! Какие же мы, бабы, идиотки! Какие же беспросветные дуры! Все нам – поделом!
Короче говоря, в этот вечер мы выпили шампанского (и что праздновали?) и легли в кровать.
– А потом? – тихо спросила я.
– А потом… А потом было утро, и я пошла на кухню варить кофе и готовить омлет! Вот и все, что было потом, собственно! Мы позавтракали, обсудили планы на вечер и разбежались по своим делам.
Помню, что он мне крикнул из машины: «Отвези серый пиджак в химчистку!» И я отвезла. Вот и все, собственно.
– Слушай! А давай закажем кофейку с пирожными! – оживилась Рита. – Очень хочется сладенького! Наверное, реакция на стресс.
Заказали. Молча пили кофе и с удовольствием поедали нежнейшие трубочки и эклеры.
– И ты все забыла? – спросила я. – Сумела забыть?"
"– Ну, знаешь… Простить – это не значит забыть! Хотя иногда я ловлю себя на мысли, спрашиваю себя: «Я забываю?» Я забываю, да. Но я –
помню! Конечно, все помню! И с этим ничего не поделаешь.
– Не совсем, наверное.
– Ну не сразу, не сразу. – Рита ободряюще улыбнулась. – Главное – ответь сама себе на вопрос: сможешь ли ты без него жить? В смысле, как тебе будет лучше – с ним или без него? Вот это главный вопрос, который ты должна решить. Тогда все имеет смысл – и твои жертвы, и долгий путь к прощению, и переделка себя – всей себя, ломка такая настоящая под новую ситуацию, и ущемление твоих амбиций, и все остальное.
– Я поняла, – отозвалась я. – Наверное, поняла. Мне так кажется. Ты очень мне помогла, правда.