Вместе выросли в маленьком городке в Белоруссии. Вместе учились в университете. Да и вообще – всю жизнь вместе, даром что один уехал в столицу, а второй остался в Минске.
Дядя Гоша рассказывал, что в Москве у него «очень важные дела», и сам рассмеялся:
– Какие дела у такой важной персоны с пенсионным удостоверением, сама понимаешь!
Я тоже засмеялась и очень ему обрадовалась. Дядя Гоша назначил мне свидание у третьей колонны Гранд-опера – так он шутя назвал Большой театр. Я было начала возражать – никакой колонны, приезжайте ко мне! Но он меня, как всегда, переспорил, назвав себя при этом назойливым и занудным старикашкой.
В семь вечера я, тщательно причесанная и накрашенная, в белых брюках и красном пиджаке, стояла у колонны Большого. Дядя Гоша шел навстречу быстрой и молодой походкой. Как всегда, элегантен, седовлас и красив. В джинсах и светлой ветровке.
Мы крепко обнялись и расцеловались. Я наговорила ему целую кучу комплиментов. Он был смущен и, кажется, очень рад.
– Куда поведешь, москвичка? Только в очень уютное, вкусное и недешевое место! – потребовал он.
– Здесь, в центре, дешевых мест нет в принципе, – засмеялась я. – А вы со своими «зайчиками» пенсионными!
– Не стоит волноваться! С такой юной и прекрасной дамой только в лучший ресторан!
«Ох, – подумала я. – Как был бонвиваном, так и остался. И годы, слава богу, не берут! Хотя, наверное, хорохорится. Привык быть мужиком – поди откажись!»"
"Все кафе были плотно заняты – мировой финансовый кризис, похоже, деликатно обходил Москву стороной.
Нашли столик в японском ресторанчике.
– Любите эту еду? – спросила я.
– Постараюсь полюбить, – ответил он.
Стало понятно, что с японской кухней он незнаком.
– Тогда – мастер-класс, – бодро предложила я.
– Ты же знаешь, я открыт всему новому и неизведанному, – с готовностью ответил дядя Гоша.
Я в который раз удивилась ему, теперь уже пенсионеру.
И в который раз нашла повод им восторгаться.
Он с интересом разглядывал интерьер японской едальни, кимоно официанток, крошечные фарфоровые пиалушки с горчицей, имбирем и соусом.
«Удивительное дело! – подумала я. – Как он умеет приспосабливаться к новым жизненным реалиям! И это в его-то весьма почтенном возрасте! Всему удивляться и всему радоваться. Без старческой брюзги и осуждения!»
Пили сливовое вино, болтали про всякую чепуху.