Так же, как когда сообщил тому мужику, что его жена умерла? Или это просто плод моего воспаленного страхом воображения?
— Операция прошла успешно, — говорит врач.
— Сука, блять, слава богу. — Мои колени превращаются в желе и чтобы позорно не ёбнуться на пол, наваливаюсь плечом на спину.
— Валерия стабильна, — продолжает доктор. — Следующие сутки будут очень важными, но я склонен к оптимистическим прогнозам. И хоть не в моих правилах делать преждевременные выводы, я могу сказать, что по крайней мере жизни Валерии Дмитриевны ничего не угрожает.
— По крайней мере? — По ходу, я слишком рано расправил крылья, и уже слышу свист ветра в ушах, когда моя воспарившая туша стремительно падает вниз. — Это что еще за «по крайней мере»?
За те несколько секунд, пока доктор медлит с ответом, успеваю представить Лори сначала в инвалидном кресле, а потом — амебой, пускающей слюни себе на грудь.
— Дмитрий, не буду скрывать, что Валерия получила серьезные травмы головы. Мы сделали все возможное, чтобы сохранить ей жизни, но характер полученные повреждений не позволяет исключать риски осложнений.
Да твою ж мать.
— То есть, она… — Я хочу казаться сильным, но ебучий голос ломается словно у подростка в период полового созревания.
— Давайте подождем, когда она придет в себя и можно будет провести дополнительные обследования.
Ненавижу врачей за эти обтекаемые формулировки.
В последний раз, когда я слышал похожие «многозначительные хуевые намеки», это было с Алиной — она упала с лестницы, потеряла нашего ребенка, а вместе с ним — матку и возможность когда-нибудь стать матерью.
— Не надо пытаться меня наебать, доктор, — перехожу на рык.
— Вам бы поработать на вежливостью и выдержкой, молодой человек, — устало отвечает он, добавляя, что терпит мои выходки только из уважения к своему старому приятелю, который почему-то взялся за меня хлопотать.
Не успевает он уйти, как его место занимает сердобольная медсестра со стаканчиком. Протягивает его мне вместе с парой мелких оранжевых таблеток.
— Это обычная валерьянка.