Заблестевшие в уголках ее глаз прозрачные слезинки медленно скатились на белоснежную подушку. Еле слышно она произнесла:
— Мне… не… подняться…
Фу Цзяцзе припал к ней и зарыдал как ребенок.
— Я не уберег тебя…
Но когда он снова поднял на нее полные слез глаза, он опешил: остановившийся взгляд Лу, как и прежде, был устремлен в одну точку и выражал тупое безразличие к его плачу, к самим звукам его голоса, ко всему, что происходило вокруг. На шум в палату поспешил лечащий врач. Он сразу понял ситуацию.
— Доктор Лу очень слаба, — обратился он к Фу Цзяцзе, — и с ней нельзя так долго разговаривать!
И Фу Цзяцзе до конца дня не проронил больше ни слова.
Сгустились сумерки. Лу слегка оживилась и, повернувшись к мужу, силилась что-то сказать ему.
— Вэньтин, что ты хочешь? Скажи! — схватив ее за руку, взмолился Фу.
С трудом она произнесла:
— Юаньюаню… купи белые кеды…
— Завтра же куплю, — ответил он, смахивая невольно навернувшиеся на глаза слезы.
Она, казалось, хотела сказать что-то еще. Наконец до него донеслись слова:
— Заплети косички… Цзяцзя…
— Обязательно заплету…
Она лежала сомкнув губы, обессиленная, не произнося больше ни звука.
21
Через два дня Фу Цзяцзе получил письмо, отправленное с аэродрома. Распечатав его, он прочел:"
"«Вэньтин.
Кто знает, прочтешь ли ты мое письмо. Возможно, ему не суждено дойти до адресата. Уверена, что этого не случится. Сейчас ты тяжело больна, но ты поправишься, я знаю. Тебе дано многое совершить в жизни, наступает твой звездный час, не покидай же нас так рано!
Вчера вечером, когда мы с Лю зашли попрощаться с тобой, ты была в забытьи.
Я пишу тебе из зала ожидания пекинского аэропорта.