Стоунхендж

На полях уже всяк за своим скотом присмотрит.

Кое-где пахали зябь. Женщины поднимали лен, ставили торчком, пусть сохнет, потом свяжут в большие тюки, уберут под крышу.

С первым морозом, как помнил Томас по своему хозяйству, и здесь, чтобы сохранить сено, будут резать лишних овец, коз, телят, баранов. Останется до весны только то, что отобрано на завод, на племя. Молодым петухам рубят головы, те бегают по дворам, разбрызгивая кровь...

Замков и городищ избегали, двигались большей частью лесными тропинками, пробирались по опушкам леса.

За едой заходили только в маленькие веси, да и то большей частью питались сбитыми с веток птицами, зайцами. Калика дважды подстреливал молоденьких кабанчиков, умело пек на раскаленных камнях, сдабривал лесными грушами и яблоками, поливал соком малины и других лесных ягод. Получалось так вкусно, что Томас уже и не знал, чему святой отшельник учился в пещерах усерднее: поклонялся дьяволу или пробовал поочередно рецепты древних язычников, что славились отвратительными оргиями чревоугодия.

Они шли по широкой лесной дороге, залитой ярким солнечным светом, когда сверху с деревьев прыгнули дюжие, как медведи люди. Томаса и калику мгновенно вжали лицами в нагретую солнцем землю, заломили руки за спину. Томас орал и ругался, но ему позволили встать уже со связанными за спиной руками.

Двое подобрали мешки пленников, остальные стояли наготове с оружием. То ли это были не разбойники, то ли у разбойников был лютый вожак, который требовал дисциплины.

Подошел рослый немолодой воин — калика определил в нем воеводу, — сорвал с рыцаря шлем. Мгновение смотрел в лицо Томаса такими же синими злыми глазами.

— Мы не жалуем бродяг... Впрочем, на княжей каменоломне еще есть места.

Томас едва удержался от бессильных проклятий. Рядом послышался гнусный смешок человека, у которого было очень странное чувство смешного.

Их увезли, перебросив, как мешки с тряпьем, через крупы коней. По поведению и разговорам Томас понял, что замок не близко, а люди хозяина забрались далековато.

Возможно, залезают даже в чужие владения. Хорошо бы, если бы местный владетель не щелкал хлебалом, как очень сложно выражается калика, а снарядил погоню, отбил бы пленников...

Он вздохнул. От тряски мысли путаются, иначе не стал бы мечтать, как слабая женщина, что кто-то придет и спасет. Настоящий англ верит только в свои силы. Ну и в Христа, конечно. Точнее, в Пресвятую Деву.