— Ну ладно-ладно, — сказала она поспешно, — не была я кузнецом, ясно?
Да и чего орать, добавила про себя виновато. Мужчина не должен орать, он должен быть стойким. Мы, женщины, не все же на свете умеем...
Томас с замученным видом положил руки на камень снова. Глаз его не было видно из-за вздутых кровоподтеков, но ей показалось, что в них не просто проскальзывает беспокойство, а настоящая паника.
— Давай еще, — сказал он дрогнувшим голосом.
— Прости, — буркнула она. — Наверное, съела что-нибудь.
Страшась снова попасть ему по пальцам, она ударила молотом так осторожно, что не убила бы и муху, разве что испугала.
Томас, наблюдая за ее посеревшим лицом, сказал вдруг:
— Представь себе, что ты бьешь не по безвинному железу, а по моей голове!
Она обрушила удар, звякнуло, цепь распалась.
— Давай еще, — предложил он. — Представь себе, что я заметил, какие у тебя кривые ноги! И вдобавок волосатые.
Яра вскинула молот и в самом деле едва не обрушила ему на тупую голову. Наглый рыцарь прекрасно знает, что у нее не кривые ноги и вовсе не волосатые! Если бы не его жалобный вид...
После трех сильных ударов крайнее звено цепи расклепалось так, что стала тоньше кленового листка.
Так длилось пару мгновений. Затем цепь со звоном отлепилась от стального браслета. Томас тут же зашвырнул ее в кусты. На руках остались широкие металлические кольца. Томас хмуро улыбнулся:
— Ничего... Украшает! Как осла поклажа.
Корочка крови на губе лопнула. Выступили крупные темно-красные капли.
"Темнело сильнее. Яра плелась тяжело, смотрела под ноги. Томас уже стоял, повернувшись к ней, и она ткнулась лицом в широкую грудь, не сразу сообразила, скала это или только широченное дерево, как могучая рука обхватила ее, не давая ни упасть, ни даже отшатнуться.
— Пожалуй, пора переспать.
— Что? — рванулась она из его руки.
— Лучше вон в той валежине, — продолжал он.