Четверо мужчин, с разными чувствами, выжидающе смотрели на меня.
– Поезжайте, вас уже ждут.
– Мать его! – воскликнул старик. – Да ты крутой перец! Прям, все ждут? И водитель есть? А то я танкист бывший, если что, то и на тягаче смогу.
Он с веселым видом ушел в зал, и оттуда стали доноситься отрывки разговора:
– Антонина, я с мужиками уезжаю! Дело государственной важности, отлагательства не терпит. Нет, до утра не терпит. Чего, чего? Тоня, ну что ты как маленькая, не понимаешь, секретное дело? Ты видишь, кто приехал? Одни полковники.
Признав во мне старшего, старик хитро показал на холодильник. Я погрозил ему пальцем, мол, только после дела. Кухарчук согласно кивнул и первым пошел на выход. Охая, выбралась из зала старуха.
– Надолго ли?
– Вы не волнуйтесь. Послезавтра вернемся.
Когда мы спустились к подъезду, Щукин выразил искреннее сожаление, что не может поехать со всеми, так как руководство оперативными силами с него никто не снимал. Вместо себя он отправил приехавшего с ним оперативника. Отведя Сергея в сторону, под видом того, что отсчитываю деньги на пикник, я произнес напутственное слово:
– Все из старика вытяни про этого Киселева. Почему он-то не мог на себя официально оружие оформить? Ему-то что мешало? Понятых не забудьте с собой взять.
Сергей пересчитал деньги, кивнул, значит, хватит.
– Ну, мы…
– Послезавтра утром, друг мой, утром! Хорошего помаленьку. Да, сотовой связи там наверняка нет, так что договорись с дежурным по части, пускай с вами радиосвязь поддерживает, на экстренный случай. Чем черт не шутит, вдруг карабин там.
Когда они уехали, я направился, несмотря на поздний вечер, в ГУВД.
В кабинете вышел на связь с Главным сервером и дал задание.
У меня было минут пять, пока Главный сервер сможет ответить, вошел он через сеть в компьютеры Киселева или не смог. Я откинулся в кресле, расслабился и закурил, прикидывая, куда бы направить свои стопы.
От резкого звука, который издал ноутбук, я вздрогнул и уронил на себя сигарету. В полной тишине, которая царила на этаже, раздражающий пронзительный писк был громче паровозного гудка. Это был сигнал тревоги.