Нельзя же просто не открывать дверь. Но в том случае хотя бы не застал бы меня врасплох.
Коря себя за недальновидность, я спешу в прихожую, мимоходом отмечая, что вода из душа больше не льется. Входная дверь открывается, в квартиру заваливается подвыпивший (а это я просекаю с полувзгляда) Кирилл с широченной улыбкой, сразу падает на одно колено и тянет ко мне руки. Боже… это еще не все! Следом за ним заходит Петр Иванов с огромным букетом роз и включенной на телефоне музыкой. Играет громко что-то русское попсовое про любовь, мелодия знакомая, но я в таком ужасе, что вообще не соображаю.
— Яночка, родная, прости меня!
— Прости его, Яна! — вторит ему Петя.
— Я тебя люблю, малышка! — Кир сводит ладони в умоляющем жесте, но сам при этом едва сдерживает гогот. Они что, обкурились для храбрости?
— Мы любим тебя! — вторит поддержка.
Я просто прикрываю лицо ладонью и пораженно качаю головой, понимая, что сейчас будет.
— Кир, ты что творишь! — пытаюсь перекричать музыку, которая стала еще громче. Она, оказывается, не из телефона: у Петро в кармане колонка. Я уже кричу, чтобы прекратили немедленно, что это глупо и неуместно! Но Петька показывает знак молчать, прибавляя звук, там что-то про безумную любовь. А Кир раскрывает объятия.
От злости и бессилия я топаю ногами, надеясь, что Рома позволит мне объяснить бывшему все самой, отсидится в ванной.
Ну вот, я слышу шаги за спиной. Будет Роман Сергеевич отсиживаться в ванной! Теперь улыбки с физиономий Сысоева и Иванова спадают окончательно. Музыка резко замолкает, наступающая тишина такая громкая, что хочется закрыть уши и кричать. Я, конечно, так не делаю. Просто обреченно шагаю в сторону, даже и не пытаясь прятать за спиной Демина.
Все лучшее, что случилось у нас с Кириллом за последние восемь лет, проносится перед моими глазами, как перед смертью. Окончательной смертью нашего союза.
Роман вышел из душа как есть, спасибо, хоть обернул зеленое полотенце вокруг бедер. Его одежда осталась в спальне, он не стал тратить время на то, чтобы сходить за ней.