Свежий ветер (СИ)

Начав одеваться и пытаясь унять дрожь в руках, я на полпути осознала бесцельность этого занятия и теперь просто смотрела в огромный иллюминатор в потолке на проносящиеся мимо корабля звезды; сил хватило только на то, чтобы натянуть на себя белье и свободную футболку, в которой я обычно спала.

Никогда прежде я не испытывала ничего подобного – словно мне нечего больше делать, и нет причин переживать из-за этого. Хотя, нет, однажды я уже чувствовала что-то похожее… когда была с ним в последний раз.

Но тогда все ощущалось иначе – тогда это казалось чем-то беззаботным, своеобразным отвлечением от повседневной суеты. Сейчас же я будто находилась под анестезией; будто от меня осталась только оболочка, скрывающая под собой зияющую пустоту. Будто сердце остановилось в груди.

Лежа здесь, глядя в черноту космоса, я ощущала себя одинокой как никогда прежде.

Мое состояние описывалось одним простым словом – зависимость, и я знала это. Мне не раз доводилось наблюдать действие этого коварного механизма: ты пробуешь что-то новое, и тебе нравятся полученные ощущения; нравятся так, что ты используешь этот наркотик все чаще и чаще до тех пор, пока это не становится нормой.

А затем, лишившись своего пристрастия, ты начинаешь видеть мир серым и безрадостным, пресным, и все, что у тебя остается – это боль.

И мне было больно.

Поднеся руки к лицу, я осмотрела ободранную кожу на пальцах – следовало воспользоваться защитными накладками или хотя бы обработать раны после, но мне было все равно.

Никто не пытался остановить меня. Напротив – члены экипажа буквально бросались врассыпную, освобождая мне дорогу, пока я бродила по коридорам.

Ранки уже заживали. Миранда говорила, что это нормально – что-то вроде ускоренной регенерации. Сама будучи результатом генной инженерии, она многое знала о подобных вещах. Интересно, насколько можно изменить кого-то, чтобы он остался самим собой? Может, после таких манипуляций ты вообще перестаешь быть просто человеком?

Я походила на сломанную куклу, игрушку, выброшенную за ненадобностью.

Моя левая рука была усилена металлом, но новенькая кожа скрывала от посторонних тот факт, что внутри я стала другой. Я наколола на запястье пятерку воробьев семь лет назад, однако знала, что этой татуировке не более месяца – искусная подделка, не несущая в себе никакого смысла.