А это уже немало. Потому что теперь, если будут жаловаться, то уже конкретно на Якушева.
Через некоторое время к кабинету начальника «убойного» отдела района подошел подполковник Ткачевский вместе с мужем Зои. Ткачевский выслушал «убойщика» внимательно, с доводами его согласился и представил господину Николенко Егора, отрекомендовав последнего как «опытного и весьма толкового сотрудника». То, что «опыт» Якушева не дотягивал даже до трех месяцев, начальник уголовного розыска района уточнять не стал… Минут через десять Егор предложил Зоиному мужу проехать на квартиру, чтобы осмотреть ее и взять там, на месте, заявление.
…В огромной квартире они долго писали заявление и заполняли специальные карты с десятками граф — приметами. Егор слушал мужа плохо, записывал все автоматически и все время озирался. Якушев ведь никогда не был у Зои дома, а тут вот — довелось, но при очень нехороших обстоятельствах. Чувствовал себя опер погано. Даже, пожалуй, «погано» — не совсем подходящее слово, страшные чувства испытывал Егор.
"В ванной, умыв лицо, Якушев долго рассматривал Зоину косметику, маникюрный набор, еще какую-то женскую ерунду. Вороватым движением Егор схватил ее помаду и сунул себе в карман. В ту же секунду у него все поплыло перед глазами: «Господи, да я же ее хороню!» И он снова потом долго умывался холодной водой…
Когда Якушев наконец-то вышел из ванной, муж устало поинтересовался, нужна ли Зоина фотография. Егор кивнул и что-то прошептал, подумав, что у него никогда не было ни одной ее фотографии.
Муж Зои выглядел очень плохо — он казался каким-то блеклым, поникшим, видно было, что он потрясен и совершенно не понимает, что могло случиться. Ему постоянно звонили какие-то большие люди — в том числе, как понял Егор, и из ФСБ.