Дорога шла по широкой, изрезанной каналами долине. Вода переливалась через край, среди полей стояли темные лужи. Тяжкое, сырое дыхание низины перехватывало горло. Скоро копыта коней начали увязать в болотистой почве; дальше ехать было нельзя, нужно было сделать далекий объезд, чтобы добраться до города.
Философ Анаксарх, который не покидал свиты царя, сказал:
– Неужели, царь, ты и в самом деле веришь предсказаниям этих халдеев? Они просто не хотят, чтобы ты проехал мимо развалин храма бога Бэла, что у восточной стены.
– Что ж, войдем с востока, – равнодушно сказал Александр и повернул коня.
То ли низкое оранжевое небо, то ли ядовитые испарения болот, окутавшие дорогу, угнетали душу неодолимо. Мысли в своем тяжелом течении возвращались к одному и тому же…
«Ахилл хоронил Патрокла[128]. Но разве не хотел бы он умереть раньше своего друга, чем потом мстить за него? И разве я не хотел бы умереть раньше Гефестиона, чем теперь хоронить его? Что же после этого надежно, на что опереться? Всю жизнь он был рядом со мной – и вот нет его.
Стены и башни Вавилона загородили горизонт. Толпа, нарядная, пестрая, праздничная, стояла перед городом, встречая царя. Стройными рядами сверкали закатным красным огнем копья македонского гарнизона.
Подъезжая к городу, Александр поднял глаза. Над городскими стенами в золотом небе, среди башен и зиккуратов, стояло видение дворца вавилонских царей, вознесенного над городом, его крыши, колонны, темные купы деревьев висячего сада. Там Роксана…
Толпа с криком приветствий окружила царя.
Роксана ждала.
Дворец стоял на огромном холме. Этот холм насыпали, чтобы поднять царское жилище над низинами и болотами, где скапливаются нездоровые испарения и вьются ядовитые мухи. И сюда, на высоту, подняли обширные висячие сады.
Роксана беспокойно ходила из зала в зал, по галереям и переходам.