— Как бы кое-кто ни старался записаться в их число… — Карлик попытался что-то произнести, но комиссар не позволил малышу высказаться: — Я вижу, господа, своего протеже вы прикрыли, а как насчет вас? Надеюсь, вы-то не священники?
— Аллах с тобой, Сантьяга, ты так перенервничал?"
"— В таком случае, — улыбнулся нав, — когда все закончится… Вас не затруднит ненадолго задержаться и посетить со мной один укромный уголок? Подальше от толпы?
— Мы даже хотели позвонить тебе после мероприятия, — не стал скрывать здоровенный Нар.
— И остальной шушере: магистру, королеве… — добавил карлик.
— У нас будут некоторые указания.
— Которые вам придется исполнить.
— А чтобы ты понял, что мы не шутим…
Опередить нава считалось в Тайном Городе серьезным достижением, похвастаться которым могли немногие: масаны, моряны, хваны, только их рефлексы могли соперничать со стремительными основателями Темного Двора на равных. Остальным воинам, даже самым опытным магам, приходилось напрягаться изо всех сил или полагаться на внезапность.
— Добить?
Только теперь Яна разглядела оружие в руках здоровяка — короткий обсидиановый нож. Разумно: холодное железо не причиняло навам особых хлопот, а вот раны, нанесенные обсидианом, заживали тяжело.
Еще один удар. Бога стремительно терял силы.
— Пожалуйста, прекратите, — спокойно произнес Сантьяга. — Я все понял.
Убийство нава никогда не оставалось безнаказанным. В истории Тайного Города было всего несколько случаев, не считая войн, когда кому-то удавалось отправить подданного князя на тот свет, и каждый раз Темный Двор мстил за смерть соплеменника с умопомрачительным ожесточением. Сейчас комиссар не сделал даже попытки помешать гиганту уничтожать своего помощника.
— Нар, не увлекайся, — поморщился карлик.
— Не полезу, — ровным голосом пообещал Сантьяга. — Мне приходилось бывать в Большом Каньоне.
Наемники поняли, что, пока таты находятся в центре Москвы, комиссар не будет с ними драться. Нав не собирался превращать город в пошлую яму.
— Надо же, он стал разумным!
Бога потерял сознание.
— Яна, пожалуйста, доставьте Богу к эрлийцам, — все так же ровно, если не сказать — бесстрастно, попросил комиссар.