Фигура в черном плаще медленно прошлась вдоль нового стола Сантьяги, пару мгновений провела у настенного светильника, слегка поблескивающего платиной, и остановилась у модерновой полочки.
— Пытаетесь выразить свое восхищение? — осведомился комиссар. — Лично я весьма доволен работой Усама Турчи. Прекрасный дизайнер.
— И во сколько обошлись Великому Дому твои забавы?
Нав остается навом, даже будучи князем.
— Я не обидел Торговую Гильдию, — скупо ответил Сантьяга. — Вы дожидались меня, чтобы проверить смету?
— Я думал насчет нашего разговора.
— Неплохое занятие, — одобрил комиссар. — Вам потребовалась помощь?
— Сантьяга, — голос князя прозвучал чуточку утомленно. — Иногда я от тебя сильно устаю.
— У меня отличное настроение, — объяснил комиссар. — Я отправляюсь в путешествие.
На этот раз повелитель Нави издал нечто среднее между стоном и хрипом. Прозвучал звук сдавленно, вызвав легкое удивление Сантьяги.
— У нас назревает кризис.
— Вы запретили мне предпринимать что-либо, — напомнил комиссар.
— Когда ты вернешься?
— К сожалению, скоро.
Князь неожиданно откинул капюшон, и пронзительный взгляд его желтых, глубоко запавших глаз устремился на Сантьягу.
— Надеюсь, ты хорошо понимаешь ситуацию?
— Когда-нибудь было иначе?
Повелитель не нашел что возразить. Он мрачно оглядел вызывающе белую, невозможную для нава, одежду комиссара, презрительно царапнул когтем стекло футуристической полки и поинтересовался:
— Патриарх действительно болен?
— В его возрасте любая мелочь способна привести на больничную койку.
— Его не могли отравить? Или воздействовать при помощи магии?
— Вы забываете, что патриарха охраняют монахи Забытой пустыни.
— Что показало твое сканирование?
— Никаких следов внешнего воздействия."
"— Это хорошо. — Князь отвернулся. — Тем не менее, ты увязываешь активность Курии с болезнью патриарха?
— Да, — кивнул комиссар.
— Это могут быть простые человские игры.
— Тогда почему они не действуют в Москве? — Сантьяга улыбнулся и поправился: — Не действовали в Москве?
— Это только твои подозрения.
— Союз торопливо стремится к широкой известности, и его главные ходы впереди, — комиссар прищурился. — Через неделю, максимум через две он получит, что хочет, но перестанет вызывать живой интерес публики.