— За что?
— За риск! А вдруг действительно это опасно? Какой-нибудь борт шлепнется, а я за это отвечай.
— Но это невозможно! Тогда бы все самолеты давно упали.
— За все — не скажу. А вдруг этот упадет? Десять процентов и по рукам!
— Ну, хорошо.
На следующий день представитель фирмы «Аэркомпаникорпорейшн» лазил по топливозаправщикам, стоящим на спецстоянке. Был он весь как с рекламного буклета — свеженький, в синем комбинезоне, ботинках с металлическими мысками, в каске, респираторе, защитных очках и перчатках.
Наши ходили за ним в засаленных синих робах и стоптанных кроссовках. Без касок, без очков. С похмельными, помятыми лицами.
— Парамонов, маму твою оглоблей, ты лесенку-то, лесенку пододвинь, помоги гражданину.
— А кто он такой, вообще?
— А это не твоего ума дело, твое дело — лесенку таскать. Ну что смотришь, помоги ему, не видишь, человек раскорячился.
Представитель забирался на заправщики, чего-то там замерял лазерной рулеткой, чего-то записывал в планшете.
— Всё в порядке?
— О, да! О’кей!
Ну, о’кей так о’кей.
— Мне надо открыть люк. Мне надо мерить внутрь цистерна.
— Парамонов!
— Ну чё?
— Ни чё! Открой товарищу. Да сам-то не лазь, свалишься еще.
Парамонов крутил барашки, откидывал люк.
— Вы хотеть посмотреть цистерна? — вежливо интересовался представитель.
— Чего я там не видел? — отнекивался директор. — Сейчас, буду я лазить по бочкам… — Парамонов! Жертва ты папы с мамой, дай ручку гражданину, а то он грохнется, а мы его вытаскивай.
Представитель спускался в люк, включал налобный фонарик, раскрывал чемоданчик и начинал там чего-то химичить. Парамонов торчал снаружи.
— Эй, товарищ! — звал его снизу представитель. — Вы плохо стоять, вы задерживать свет.
— Я вообще могу уйти. И люк закрыть, — возмущался Парамонов, но отходил в сторону.
Представитель снимал рюкзачок, рылся в нем, доставал какой-то плоский мешочек и прилеплял его с помощью клейких полос к цистерне изнутри, подальше от люка.
— Па-ра-монов!
— Чё?
— Помогите мне.
Представитель выбирался из чрева цистерны, протирал башмаки специальной тряпочкой, которую убирал в отдельный мешочек. Во дает, жлобина!
— Ну, что там? — интересовался директор.
— Всё есть хорошо. Теперь мне надо смотреть другой машина. Вон тот.
— Парамонов, сукин ты кот! Хватай лесенку и рысью! Что мне здесь, до вечера отсвечивать?
— Да иду я, иду.