Уточнив у слуг, что Анника еще у себя, Максимилиан переместился в сокровищницу, где хранил самое ценное. Дверей в помещении не было, как и окон. Свет обеспечивали магические светильники. Подойдя к одной из шкатулок, он достал маленькую коробочку, где хранился перстень матери, с гербом аррхов Коурстена. Теперь это кольцо по праву принадлежит его жене.
Сунув коробочку в карман, лорд выбрал украшения к сегодняшнему приему. Ради интереса расспросил горничных о доставленном вчера гардеробе жены и знал, что платье для приема подготовлено льдисто-голубого цвета.
Можно было преподнести украшения и перед самым приемом, но он собирался последовать мудрому совету Ферона и начать радовать супругу как можно раньше, не откладывая в долгий ящик.
Надо бы подарить ей ларец с магической защитой, настраиваемой на хозяев, где бы она могла хранить украшения.
Не желая портить себе настроение воспоминаниями об утреннем разговоре, Максимилиан погасил светильники, оставив лишь один, и переместился в покои жены.
Вовремя. Судя по всему, Анника была уже готова к выходу и надевала перчатки. Он с удовлетворением отметил, что синяки исчезли без следа. Не мог спокойно смотреть на них, чувствуя свою вину.
Пользуясь мгновениями, пока его присутствие не обнаружили, лорд Дарстен окинул супругу оценивающим взглядом.
А она изменилась с их первой встречи. И с чего он тогда решил, что она невзрачная? Вроде незаметные глазу штрихи, а совсем иное впечатление. Анника как будто расцвела. Черты лица стали выразительнее. Исчезли угловатость и порывистость. Сейчас все движения были грациозные, плавные, и держалась она с царственной уверенностью женщины, осознающей свою привлекательность.
Все признанные светом прелестницы имеют некий флер, особую ауру знающих себе цену женщин. Анника не была красавицей в общепринятом смысле, но держалась с той же уверенностью в себе. Что весьма удивительно для восемнадцатилетней девушки.
И насчет ауры… Взглянув на жену в магическом свете, Максимилиан с удовлетворением заметил отпечаток брачной метки. Такой же появился и у него, он почувствовал изменения в себе, когда был при дворе.