Или они жили еще раньше? И то, что досталось мне и Бурому, — лишь тень прежних знаний. Поросшая чертополохом тропинка на месте освященного веками пути».
Сердце отказывалось верить, что Шаолиня больше нет, что все его надежды докопаться до истины, да что там, хотя бы представить, на что похожа эта самая истина, разлетелись, точно скорлупа птичьего яйца под горным камнепадом. «Теперь нет другой мудрости и другого знания, кроме твоих, — крутилось в голове у Лешаги. — Кроме тех, что соберешь ты, по крупинке, по зернышку.
Леха остановился. Очередная вершина лежала под его ногами, открывая наблюдателю роскошный обзор речной низины, поросших лесом берегов и дальних пустошей где-то у самого горизонта, там, за Серой Водой. Следов людожогов не было видно, и бывший страж не знал, радоваться этому или печалиться. Опасение застать извергов в Трактире крепло с каждой минутой. И с каждой минутой все сильнее жгла тревога: не успеть, попасть в засаду, не прийти вовремя на помощь.
Пока его отряду ничто не угрожало. Внизу на уцелевших лодках шли речники с десятком бывших раздольников на борту — не лишняя предосторожность, когда имеешь дело с таким жестоким и свирепым врагом. Леха стал внимательно оглядывать побережье. Черный, единственный изо всей стаи без труда выдерживавший привычный темп Лешаги, уселся рядом, насторожив уши. Чуткий нос его улавливал почти незаметный запах гари. Воин невольно почувствовал беспокойство вожака, но не мог пока понять причины.
Ни зарева пожара на горизонте, ни удушливого низового дыма, какой бывает, когда сами собой воспламеняются торфяные болота, заметно не было. Однако Черный недовольно рычал, ощущая далекую, тихо подкрадывающуюся угрозу. Вокруг ни дыма, ни пламени… Словно не доверяя себе, бывший страж вновь и вновь обшаривал взглядом лес, когда увидел вдали людей.
Их было довольно много, не меньше полутора сотен. Они шли устало, неумело. «Люди, привыкшие к походам, так не двигаются».