– Да вы что?!
– Но если всё так, как Паша говорит, то это попросту опасно. Понимаете?
– Мария Алексеевна, вы же говорили, что худший враг, с которым сталкивается журналист, – это интеллектуальная трусость.
– Не я, а Оруэлл, – вяло поправила я.
Мы препирались до хрипоты, но ребята мои доводы попросту не слышали. Максималисты-нонконформисты, чтоб их… Но какая ж я дура была, что так опрометчиво вовлекла их в эту историю!
– Если вы боитесь, Мария Алексеевна, то можете не участвовать.
– Что – сами? – не удержалась я от снисходительного тона и тут же пожалела. И правда, зачем я так? Сама их завела, растравила, а теперь на попятную.
– Всё сами. Кое-какой опыт имеется, – Алишеров взирал на меня, как на предательницу. – Петицию на имя губернатора, главного эколога и президента создадим. Статьи во все интернет издания направим. Ролики смонтируем и по всем пабликам разошлём, по всем соцсетям волну поднимем.
Вот ещё не хватало их самодеятельности!
– Я не за себя боюсь, за вас. И отвечаю за вас.
– Мы тут все совершеннолетние и сами за себя отвечаем, – запальчиво ответили они.
– Хорошо, но никаких «сами», – твёрдо сказала я. – Ваши имена и лица нигде не должны фигурировать.
– Я лично не привык прятаться за спины женщин, – гордо заявил Алишеров.
– Молодец, похвально. Вот закончишь универ и можешь хоть кидаться на амбразуру.
Ребята ещё немного побурчали, повозмущались, но уступили. Обещали слушаться и не лезть на рожон. Они ушли, а у меня на душе осело тягостное предчувствие…
Глава 5
Октябрь уходил, унося с собой багрец, золото и последние тёплые дни. В воздухе уже стоял запах скорой зимы.
"А в сети потихоньку набирало обороты наше воззвание против сурьмяного завода. За неделю петицию подписало несколько сотен тысяч человек, а ролики получили ещё больший отклик. Это нас, конечно, здорово вдохновляло на новые тактические шаги. Меня пока ещё мариновали на больничном, так что свободного времени хватало на всё. И дурное предчувствие отпустило.