Господи, а если каким-то образом они и про моих студентов выяснили? Ребята ведь приходили ко мне очень часто. Меня затошнило от паники. Что делать? Что делать? Надо поменять квартиру! Немедленно! Но где гарантия, что они и новый адрес не узнают?
Надо обратиться в полицию!
И тут же вспомнились слова Паши Грачёва: в полиции по поводу Шубина много чего знают, но не трогают, нельзя. Почему нельзя? Хотя... и так понятно, почему. Если уж его любовница вышла сухой из воды, сбив человека, то тут и говорить не о чем.
Но не молчать же! Хотя у меня и доказательств нет никаких, моё слово – против их слова.
Сколько я так просидела, час, два или больше – не знаю. Очнулась от того, что в кармане пальто загудел сотовый. С трудом поднялась, ноги затекли и еле держали. Пока я добралась до телефона, он смолк, но тут же снова заголосил.
Пару секунд я сомневалась: брать или не брать. Мне не хотелось говорить с ним. Потому что каждый разговор с ним – это трата эмоциональных сил, а их у меня и так не осталось. Да и вообще не хотелось с ним связываться. Но слабая и трусливая часть меня ныла: а кто мне поможет? Одна я не справлюсь, у меня же нет никого. А у Стасика связи…
Я ответила. И тут же началось:
– Маша? Жива? Слышу, жива. Ты на работу вообще решила не выходить? Нет, я в курсе, ты на больничном.
– Мне хотят переломать пальцы, – прервала я его возмущённую речь.
– Как это? Кто? – не понял он.
– Не знаю. Сейчас вернулась домой из магазина, а в квартире у меня двое незнакомых парней.
– Это шутка?
– Какая шутка! Они проникли ко мне домой, понимаешь? – я поняла, что вот-вот сорвусь в истерику.
– Они тебе что-нибудь сделали?
– Нет, только пригрозили.
– Во что ты опять влезла? Не просто же так они угрожали.
– Требовали, чтобы я остановила движение против строительства сурьмяного завода в Забайкалье.
– Господи, Маша! Ты, гляжу, никак не уймёшься. Ну вот дался тебе какой-то завод.
– Дался! Он нанесет огромный вред и экологии, и людям…
– Да хватит уже! Тебе что, больше всех надо? Экологией пусть экологи занимаются! А ты занимайся своим делом.